Как Чавес проиграл переворот, — но выиграл высшую власть

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Период правления президента Андреаса Переса стал фактически последним в политической системе, сложившейся после подписания в 1958 году в поместье Пунто-Фихо, — принадлежащем лидеру партии КОПЕЙ (социал-христиане) Рафаэлю Кальдере: — соглашения о фактическом распределении власти между его участниками, вне зависимости от формальных итогов президентских и парламентских выборов...

«Бенефициарами» пакта с тех пор стали преимущественно две партии — «Демократическое действие» социалистов Бетанкура и та самая КОПЕЙ. Любопытное совпадение — именно Рафаэль Кальдера стал последним президентом, выходцем политической системы, инициированной в его резиденции — и при его теснейшем участии в этом «договорнячке». История — дама с юмором. И, «развиваясь по спирали», нередко любит повторять на разных витках этой самой спирали некоторые знаковые аналогии. Например, когда имя одного из двух легендарных основателей Рима: Ромула и Рема, — носил и последний император Западной Римской Империи Ромул Августул, после устранения которого в 476 году вождь одной из наемных германских дружин Одоакр, захвативший власть, отослал знаки императорской власти «восточному» императору Зенону, — тем самым полностью упраздняя имперский статус «Первого Рима». Или возникновение и гибель уже «Рима Второго», Византийской империи, связанного с именами, соответственно, императоров Константина Великого — и Константина Одинадцатого. Но такие длительные промежутки — для великих империй и великих людей, олицетворять же начало и конец довольно-таки жалкой «эпохи Пунто-Фихо» хватило жизни одному-единственному политикану…
Собственно, Кальдера и сыграл роль не столько даже вышеупомянутого «последнего императора» Ромула Августула — сколько именно того самого Одоакра. «Могильщика» (ну или, по-современному, «председателя ликвидационной комиссии») «пунто-фихизма», — ставшего уже слишком одиозным для подавляющего большинства и граждан, и даже ведущих политиков. Ярким примером которых как раз и явился сам же многодесятилетний лидер КОПЕЙ, — накануне выборов 1993 года порвавший со своим прежним детищем, чтобы «ребрендингом» своей подупавшей в рейтинге фигуры попытаться одержать победу. Эдакий «венесуэльский Горбачев», — который, доведя КПСС, избравшую его в 1985 году своим лидером, до полного краха, 24 августа 1991 года демонстративно отказался от должности ее Генерального Секретаря, а в ноябре того же года еще и от партбилета. Хотя, кстати, чуть забегая наперед, полностью «косплеить» германского вождя, не захотевшего принимать императорские регалии, вместо этого отослав их в Византию императору Зенону, Кальдера не стал, — отказавшись передавать президентскую ленту своему преемнику Чавесу, которому он, в общем-то, окончательно вымостил дорогу к победе своей профнепригодностью. Этот символ власти передал победителю выборов председатель парламента… 
Еще, в отличие от Горбачева, прежнего «главКОПЕЙщика», его однопартийцы исключили сами — после того как тот вовсю занялся формированием блока «Конвергенция». Этакой «солянки сборной», тут же названной местными острословами «Чириперо» — «тараканами». В которую вошли и часть прежних «социал-христиан», прежде активных оппонентов коммунистических идей, и некоторые националисты, и альтернативные «АДекам» социалисты, и даже коммунисты. В принципе, для большинства этих сил данный блок был чисто ситуационным союзом — с целью не допустить сохранения при власти тех самых АДеков. Всерьез рассчитывавших, что после импичмента с их стороны своему же проворовавшемуся и обанкротившемуся лидеру-президенту Пересу народ вновь позволит им провести в президентское кресло якобы «новое лицо» их поднадоевшей за десятилетия партии. 
Последнее, кстати, у них почти и получилось — их кандидат Клаудио Фермин получил лишь ненамного меньше, чем у фавормита, — 23,6 % в сравнении с 30,6 %. Притом что и новый лидер традиционной КОПЕЙ, Освальдо Альварес Пас, тоже заимел неплохие 22.73 %. Хотя если учитывать набранные независимым левым кандидатом от рабочей партии «Радикальное дело» Андреасом Веласкесом тоже почти 22 % — можно сказать, что венесуэльцы на этих выборах однозначно высказались за «левый поворот» в политике. На чем, в общем, удачно сыграл лидер теперь уже «Конвергенции» — вплоть до обещаний после избрания немедленно освободить из тюрьмы томившегося там после неудачной попытки переворота в феврале 1992 года сверхпопулярного в народе подполковника Уго Чавеса, не говоря уже об остальной «левой фразе».

***

Можно заметить, что популярность эта появилась довольно парадоксальным образом —поскольку главными ее причинами были, как потом стало очевидно, вопиющие стратегические просчеты сначала президента АДека Андреаса Переса, а позже — и его «сменщика», Рафаэля Кальдеры. В первую очередь, первого из них, конечно, — который в кратчайшие сроки от начала своего правления в феврале 1989 года умудрился заставить ненавидеть себя подавляющее большинство соотечественников — так что они страстно жаждали освобождения от его режима. Удивляться этому не стоит — «высококвалифицированные специалисты» из МВФ с их людоедски-монетаристкими советами-ультиматумами, сдавшиеся на милость политикам: — способны совершить с рейтингами последних еще и не такое.
Так что уже даже в самые первые дни после поражения попытки переворота Чавес стал самой популярной фигурой в Венесуэле. Вплоть до того, что самым модным стилем среди молодежи стал расцветки одежды под серый камуфляж десантной формы офицера, а головным убором — носимый им красный берет. Изданная по горячим следам выступления книга носила более чем говорящее название «Восстание ангелов», а президенту пришлось даже отправлять в редакции мало-мальски влиятельных газет правительственных цензоров, — что последний раз отмечалось в стране во время диктатуры генерала Переса Хименеса в 50-х годах. 
И все равно, время от времени доходило до конфискации уже напечатанных тиражей, — содержащих фотографии и «крамольные восхваления государственного преступника» по версии Андреаса Переса, — который в глазах большинства простых и не очень граждан воспринимался национальным героем. Так что на стенах многоэтажек появлялись граффити «Вива Чавес!», а немалую известность получила нехитрая переделка главной христианской молитвы «Отче наш», — только обращенная к бравому подполковнику с призывом «но избави нас от Переса!» 
К слову сказать, избавить народ от этого «либерального тирана», нарушившего собственные предвыборные обещания не поддаваться диктату МВФ с рецептами его зубодробительных «оптимизаций», даже после ареста Чавеса действительно пытались. Например, 5 июня 1992 года его собирались ликвидировать во время парада. Но, во-первых, после поражения выступления 3-4 февраля недовольные президентом военные, не попавшие в сети посланных для расследования в армию президентских «держиморд», находились, мягко говоря, в некоторой растерянности. Так что даже если бы Переса удалось ликвидировать метким выстрелом снайпера — не факт, что после этого получилось бы устранить от власти и его приспешников вкупе с потенциальным преемником. Президентская партия ж, АДеки (от «Аксьон демократик» — демократическое действие), опирались не только на многочисленные и буквально «вросшие» в госаппарат партийные структуры, влиятельную фракцию в Конгрессе, — но еще контролировали и большинство профсоюзов через их «прикормленную» верхушку. Ну а, во-вторых, еще с попытки февральского переворота его участники не хотели просто уничтожить президента-коррупционера (возможностей для чего у военных было в те дни предостаточно), превратив его тем самым в «мученика» образца Сальвадора Альенде, убитого путчистами Пиночета, — но судить его показательным судом. Так что от покушения 5 июня подпольщикам пришлось отказаться.

***

В ноябре, правда, оппозиционно настроенные армейцы вроде бы созрели для подготовленного выступления. Хотя, забегая вперед, ключевым в этом предложении является именно слово «вроде бы». То есть на первый взгляд, подготовка выглядела даже более солидно, чем в феврале. Для начала — руководить переворотом стали не старшие офицеры в чинах до подполковника, — но уже генералы. В частности — бригадный генерал ВВС Эфраин Франциско Висконти, входивший в одну и подпольных армейских групп еще с 70-х годов — и даже Генеральный инспектор Вооруженных сил адмирал Эрнан Грюбер Одреман. Для сравнения — основной инициатор успешного свержения диктатора Хименеса в 1958 году, вице-адмирал Вольфганг Ларасабаль, несмотря на пост командующего флотом, занимал при этом должность лишь заместителя вышеупомянутого «инспектора». 
Эти генералы и их подчиненные в более низких званиях действительно сделали немало. Например, в отличие от предыдущего выступления перетянули на свою сторону большинство летчиков, — получив в свои руки серьезный аргумент в ходе возможных грядущих столкновений с правительственными войсками. Кроме того, что даже более важно, — повстанцы 27 ноября сразу же захватили телецентр, — откуда передали сообщение на всю страну о сути своей акции и ее целях, свержении режима Андреаса Переса и созыва Учредительного собрания для принятия новой Конституции и выбора нового политического курса.
Увы, все эти меры оказались малоэффективны. Разве что помогли осознать — в объяснении нового поражения уже нельзя кивать на моменты «да у нас же авиации не было!» и «народ ничего не знал о том, кто взялся за оружие — вот нас и не поддержал». Ведь на этот раз и Ф-16 американского производства нанесли ракетно-бомбовые удары по президентскому дворцу Мирафлорес, так что Пересу пришлось срочно ползти в бункер на четвереньках — венесуэльцы точно знали, что происходит в столице. Вот только подпольщиков практически никто не поддержал. То есть в отличие от «вдруг проснувшейся революционной совести» у военных пилотов, в феврале вынудивших соратников Чавеса прекратить сопротивление, реально значимых сухопутных войск у повстанцев не было. 
Можно предположить, что даже не арестованные офицеры из чавесовской организации «МБР-200», видя, чем закончилось выступление их друзей в феврале, сочли за лучшее «сидеть и не отсвечивать». Не столько даже из-за некой «трусливости» — все-таки трусы обычно в военные училища не идут, ища себе более мирные занятия. Думается, что этим людям в форме и при погонах с немалыми звездами не хотелось «бросаться на амбразуру» даже не только из соображений слишком уж большого неравенства сил с лояльными правительству войсками. Просто им уже «надоело таскать каштаны из огня» для, хм, «диванных революционеров». Всевозможных оппозиционных политиков вроде бы «левого толка», вроде давнего знакомца Чавеса Дугласа Браво, который всерьез хотел создать новое учение «дуглизма» имени себя любимого — и обещал армейцам, что как только те поднимутся против Переса, так тут же тысячи революционеров тоже возьмутся за оружие. Но вот обещанной массы реальных сторонников, готовых не только «сидеть по кухням» в обсуждении своих прогрессивных идей, но и рисковать жизнью за их осуществление, — увы, не имел.
В итоге же и в феврале 1992 года оружие (которое были готовы раздавать повстанцы, захватившие Валенсию) оказалось востребованным лишь крайне небольшому числу радикальных студентов — и в ноябре того же года вроде бы ненавидевши всеми фибрами души своего президента венесуэльцы предпочли лишь наблюдать за развитием ситуации в Каракасе с экранов телевизоров. Ну, и донаблюдались до того, что вскоре правительственные войска отбили телецентр обратно (в ходе штурма пристрелив всех найденных внутри раненых защитников), а — авиабаза с восставшими пилотами была атакована танками. С навыками штурмовки которых у бравых венесуэльских летчиков с американской подготовкой было, по-видимому, не ахти — так что они сочли за лучшее оперативно улететь на двух «транспортниках» в Перу. 
Перехватывать беглецов по понятным причинам было некому (ведь практически все пилоты-истребители находились среди беглецов) — посему оные благополучно добрались до цели, вскоре получив политическое убежище от тогдашнего перуанского президента Фухимори. Того еще кадра, откровенного проходимца японского происхождения, пролезшего в президентское кресло на обещаниях превратить Перу во «вторую Японию», — но в конце концов оказавшегося под судом за совершенно невероятный уровень коррупции. Тем не менее успевшего разругаться с Пересом, — а потому и с легким сердцем приютившего противников своего соседа по континенту. 

***

С другой стороны, как знать, — возможно, недовольные «либеральной диктатурой» ставленника Вашингтона и МВФ что военные, что гражданские жители Венесуэлы вполне в духе китайской мудрости о «лучшем способе победить — сидеть у реки и ждать, пока по ней не проплывет труп твоего врага», предпочли как раз дожидаться этого самого «пересовского политического трупа». Больно уж его фигура стала одиозной даже среди своих одно партийцев, — понимавших, что с таких лидером им победы на следующих выборах не видать. Так что ждать «трупа Переса» пришлось не слишком долго — уже летом следующего, после бурного 92-го, 1993 года осточертевшего всем президентствующего либерала объединенными усилиями его бывших соратников и противников удалось отправить в отставку путем импичмента. 
Наследовал же ему (если не считать парочки мало что решавших «временных президентов»), как уже говорилось выше, бывший лидер «социал-христиан» и один из основателей Пакта Пунто-Фихо — Рафаэль Кальдера. Одним и своих самых первых указов он, как и обещал, амнистировал Чавеса и его друзей. С подспудной главной целью, конечно, лишить их прежнего ореола «страдальцев за справедливость». Ну, или хотя бы уверить теперь уже бывшего офицера (из армии ему все же пришлось уйти) в резком снижении своей популярности в народе. Последнему очень помогали «самые честные социологи», — на голубом глазу выдававшие рейтинг Уго Чавеса в случае участия в президентских выборах на уровне 8 % максимум. На беду этих самых социологов и их хозяев из правивших Венесуэлой элит, опальным подполковником уже заинтересовались другие влиятельные люди — как, например, богатый бизнесмен, в прошлом видный профсоюзный деятель и левый политик Луис Микилена. Заказавший у социологов настоящих уже реальный опрос общественных симпатий своего протеже. Который в итоге получился на уровне «80 % ожидает его участия в выборах 1998 года — и больше половины готовы за него голосовать».
После этого герою февральского восстания пришлось срочно переквалифицироваться в политика — благо общая эрудиция и даже формальное образование (в тюрьме Чавес, наконец, закончил магистерскую диссертацию по политологии) значительно облегчала этот процесс. Куда труднее ему было убедить в необходимости участия в выборах собственных соратников с более «левыми взглядами», — в частности, своего будущего «вице» и преемника Николаса Мадуро. Но, в конце концов (правда, после угрозы отставки с поста лидера МБР-200) Уго Чавесу удалось добиться консенсуса уже всех своих соратников. 

***

И тут оказалось, что перепуганному перспективой прихода к власти настоящего революционера истеблишменту попросту некого выставить ему в соперники на выборах! Пришлось делать нетрадиционный ход, — делая ставку на… победительницу конкурса красоты «Мисс Венесуэла» и «Мисс Вселенная» 1981 года Иренэ Саэс. К 1998 году она, правда, уже была не только «профессиональной красавицей», — но и мэром одного из пяти районов, практически «субгородов» Каракаса — Чакао. По населявшему его ну очень небедному контингенту больше всего напоминавшему подмосковную «Рублевку». Слов нет — мэром она оказалась очень неплохим, хотя с учетом ну очень вышесредней наполняемости местного бюджета от щедрот местных же толстосумов сие было не очень и сложно. Тем не менее ее имидж еще и «платиновой блондинки», и «королевы красоты» тоже регулярно использовался анти-Чавесовскими СМИ в виде слогана противостояния «красавицы и чудовища».
Хотя насчет «чудовища» в отношении лидера народных симпатий, конечно, можно было поспорить. Вряд ли, конечно, в Венесуэле знали старый еще советский анекдот насчет мужчины, перед заходом в купе поезда подслушавшего разговор трех своих будущих очаровательных попутчиц. Одной из которых нравились военные, второй — спортсмены, а третей — индейцы. После чего находчивый ловелас, открыв дверь купе, с улыбкой сказал: «Девушки, позвольте представиться — мастер спорта гвардии майор Чингачгук!» Шутки шутками, — но Чавес мог сказать о себе тоже самое без малейшего лукавства. Индейская кровь в роду у него была, спортинструктором в военном училище он тоже немало поработал, разве что ушел из армии не майором, — а подполковником. Но в любом случае, успех у «прекрасного пола» имел — от минимум трех известных жен и постоянных подруг на протяжении жизни — до тысяч восторженных поклонниц, письменно признававшихся ему в любви еще во время пребывания в тюрьме после февраля 1992 года. Так что как минимум в глазах многих венесуэлок бравый экс-подполковник и спортсмен был отнюдь не «чудовищем», — а героем их грез. С учетом равных избирательных прав для всех граждан Венесуэлы, независимо от пола, фактор очень даже существенный.

В итоге 6 декабря 1998 года, при явке избирателей в 63,5 %, Уго Чавес набрал прежде уже давно не наблюдавшееся абсолютное большинство голосов в 56,2 % — за менее чем 6 лет пройдя путь от узника политической тюрьмы до президента Венесуэлы. Правда, формальное занятие высшего поста в государстве еще не означало автоматической победы его идей — для этого потребовались годы борьбы… ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

​