Из серии очерков «Юные жены партизанских командиров»

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Биографическая справка. Денисенко Дмитрий Анисимович родился 22 марта1917 в станице Пластуновская, Двинского района, Краснодарского края в семье потомственного казака, участника Первой мировой войны. В двенадцать лет Митя осиротел, его родители умерли в 1929 году. Его и младшего брата с сестрой определили в детдом...

Дмитрий Денисенко в январе 1940 г. был призван в армию рядовым кавалеристом в 6-ю Кубано-Терскую казачью дивизию (КТКД) в г. Ломжа. После массированной бомбёжки 22 июня немцы вошли в Ломжу после обеда, к вечеру бойцы Красной Армии, неся огромные потери, уже отступили из города. В первые дни и недели тяжёлых боев советская армия несла гигантские потери, отступающие группы кадровых военных рассеялись по белорусским лесам. На 17-й день войны при выходе из окружения был схвачен и отправлен в концлагерь г. Минска. Затем был перевезён в г. Столбцы, оттуда — в д. Новый Свержень на лесозавод, где находился до мая 1942 г. Стал собирать группу из надёжных людей. 5 мая 1942 г. группа во главе с Дмитрием Анисимовичем Денисенко ушла в Налибокскую пущу, где присоединилась к партизанскому отряду. Уже в августе 1942 г. Дмитрий Анисимович был назначен командиром отряда. Отряд вырос в кавалерийский дивизион, преобразованный затем в 1-ю Белорусскую кавалерийскую бригаду. До воссоединения с Красной Армией бригада действовала под командованием Дмитрия Анисимовича Денисенко. Умер 1 января 1988г., захоронен в поселке Любча Новогрудского района.

Белорусский писатель Янка Брыль лично знал командира, сделал его главным героем своей документальной повести «Неманские казаки», первое издание книги вышло в 1947г. в Минске. Процитирую автора:

«Он — этот Митька, бывший командир “Неманских казаков”, ныне — товарищ Денисенко, заместитель председателя Мирского райсовета… ребята, которые гордились своим званием “казаков”, говорили о командире, что начальник он только там, где нужно. “Тогда меняется сразу: первый в огонь, а мы все за ним!..” Требовательный, суровый, хитрый. А потом — опять парень-душа».

Военное дело — мужское, тяжёлое, но мне захотелось рассказать о военных судьбах молодых женщин, девушек, почти девочек. К ним война была особенно угрюма и чудовищно несправедлива. Женские судьбы времён 1941—1944 годов складывались по-разному, но почти все девушки прошли через испытания, порой трагические и безжалостные. Все те ужасы и страдания легли на них невыносимо тягостным бременем, но не придавили. Они выстояли. Евгения Евгеньевна Денисенко, в девичестве Будоль, родилась в Еремичах в семье Евгения Емельяновича Будоль (1892—1956 гг.). В Первую мировую войну старший Будоль понюхал пороха, закончил школу прапорщиков, воевал в царской армии в чине штабс-капитана, был контужен. В 1922 году вернулся с империалистической, или как тогда называли войну с немцами — «европейской». В те годы белорусские семьи возвращались из России из беженства к родным хатам, давно не обработанным полям, заросшим многолетним кустарником и травой. Раненый, измученный войной, переболевший тифом, Будоль учительствовал в Еремичах в школе. Скоро бывший фронтовик женился на местной девушке Шурочке Бразовской. Июнь 1941 года разрушил привычную жизнь семьи Евгения Будоля, как и всей их большой родни, соседей, друзей. Не от хорошей жизни девушка, бывшая гимназистка Новогрудской гимназии, бежала в лес, одна из причин — молодых людей угоняли на работы в Германию. 

Источник. «Разработанные директивные документы, согласно которым и осуществлялась нацистами на практике вся оккупационная политика на территории Беларуси, соединяли в себе военно-стратегические и военно-экономические цели. Практически до её освобождения в 1944 г. экономический и людской потенциал являлись главными объектами для целого ряда хозяйственных служб, команд, отделов германских оккупационных органов власти. 21 марта 1942 г. Гитлер назначил на пост генерального уполномоченного по использованию рабочей силы Ф.Заукеля. Официально он подчинялся учреждению Г.Геринга по четырехлетнему плану. Вместе с группой трудового использования получил свой штаб или ведомство генерального уполномоченного по рабочей силе. В распоряжение Ф.Заукеля перешли отделы III (Зарплаты) и V (Использования рабочей силы) рейхсминистерства труда». (Вывоз населения на принудительные работы в Германию. Программы Ф. Заукеля «Остарбайтеры».)

На довоенном снимке Женя Будоль,
гимназистка Новогрудской польской гимназии,1938 г.

Женя Будоль не сразу ушла в партизаны. Первым подался в недавно организованный партизанский отряд командира Митьки, Дмитрия Денисенко, младший брат Сева — ещё совсем мальчишка, подросток. В мае 1943 года в отряд «Комсомольский» ушёл отец, старший Будоль. По возрасту он не всегда участвовал в партизанских операциях, в отряде вёл архивные записи. Из наградного листа Е.Е. Будоля:

«…Прибыл в отряд в мае 1943 года. Со времени организации партизанских отрядов и до дня зачисления в отряд доставлял оружие и боеприпасы, перевозил партизан через реку Неман, как ночью, так и днем под огнем неприятеля с самолётов. В отряде работал над составлением истории развития партизанского движения в Барановичской области. Во время отступления немецких оккупантов принимал активное участие в боях с врагами нашей Родины. Представлен к медали “Партизану Отечественной войны” I-й степени».

Подруга Жени по гимназии работала в комендатуре Новогрудка, предупредила девушку: готовы списки на угон в Германию, среди молодёжи есть фамилия Евгении Будоль. Сначала девушка пряталась на хуторе у родственников-баптистов, недалеко от деревни Быковичи. В одной комнате выгородили для неё угол, забили его от потолка до пола досками, здесь можно было укрыться от полицаев во время обысков. Но долго такая жизнь не могла продолжаться. Мама Жени оставила младшую дочь Таню (в 1942 году ей исполнилось всего 5 лет) бабушке в Еремичах и со старшей дочерью ушла в лес. Сегодня Татьяна Евгеньевна Будоль живёт в Москве. Она, живой свидетель, рассказывала мне, как в дом пришли немцы (именно немцы), искали партизан, кто-то донёс, что вся семья Будолей в лесу. Немецкий офицер приставил к голове девочки пистолет и грозно предупредил: «Парти́зан, парти́зан, пуф-пуф!». Бедная бабушка в слезах умоляла немца пожалеть ребёнка — и выпросила внучку. Ночью за Таней вернулась мама. Детская память особенно крепка и избирательна, почему-то врезалась в память такая картинка: босые ноги матери. Александра Феофановна увела с собой в лес маленькую Таню. Жили в семейном отряде в землянках недалеко от партизанской стоянки на Добраче за Неманом. 
Женя в семейном лагере, как и другие женщины, выполняла все хозяйственные работы: стирала, готовила еду, пекла хлеб, ухаживала за ранеными. В семейном отряде даже держали двух коров, их прятали в специальной землянке, дети получали молоко. Командир отряда отправлял в семейный отряд легко раненых бойцов и тех, кто в партизанском госпитале шёл на поправку, ребята по очереди несли караульную службу в семейном отряде. Женя не держала в руках автомат, не стреляла, помогала в лесном госпитале. В перерывы затишья молодые партизаны встречались с местными девушками, многих подруг они знали ещё до войны по школе. Весна 1944 года была ранней, в лесном теплом воздухе и в текущей жизни чувствовались скорые перемены, все жили ощущением грядущей победы Красной армии, ожиданием мирной жизни. 
На тихую скромную девушку обратил внимание командир Денисенко, не только Митька носил девушке букетики первоцветов, на Женю заглядывался и начальник отряда Николай Клименко. Холостые парни уже строили планы о будущей семейной жизни, подбирали себе работящих невест, не балаболок. После войны многие красавицы из ближайших деревень Налибокской пущи вышли замуж за русских парней, бывших окруженцев, отступавших горячим летом 1941 года. Женя Будоль не исключение, она тоже связала свою жизнь с напористым смелым командиром Митькой, Дмитрием Денисенко.

Дмитрий Анисимович Денисенко награждён Орденом Ленина (1944),
орденом Красного Знамени (1944),
орденом Отечественной войны I-й степени,
медалью «Партизану Отечественной войны» I-й степени.

Книга белорусского писателя Янки Брыля «В глухую полночь» вышла тиражом в 100 000 экземпляров в 1969 году, серия «Библиотека юного патриота», в неё вошла и документальная повесть «Нёманские казаки» (Москва. Воениздат. Перевод с белорусского. 1969 г. 184 с.). Из семейного лагеря на территорию боевого отряда пытается прорваться жена командира Митьки — Женя Будоль. Янка Брыль замечает:

«Такой уж заведён порядок: ни одна душа из “семейного лагеря” не имеет права переступить границы “военного”. Только начштаба недавно сам нарушил дисциплину. Он сдался на просьбы Митькиной жены и провел её из “семейного” лагеря в боевой».

На двух страницах писатель сумел точно выразить не только внешность командира — «румяный, культурный», но и характер, вышло по-мужски более сильно, того требовала вся военная обстановка и дисциплина. «Проста матам пакрые ці сілай не пусціць туды, дзе самому не след». Оказывается, горячего и порывистого по натуре командира не каждый мог сдержать. Мягкий характер Жени, её немногословность, душевная теплота укрощали строптивый норов казака, в прошлом лихого командира Митьку, а теперь Дмитрия Анисимовича, они гармонично дополняли друг друга, уступая по мелочам. Остался после войны трудиться на земле, возглавил колхоз в Любче Новогрудского района, вывел хозяйство в передовые, тому свидетельство высокие правительственные награды — два ордена Трудового Красного Знамени.
В 60-х годах супруги Денисенко взялись вместе писать воспоминания о «партизанке». Сохранились две школьные тонкие тетради воспоминаний бывшего партизана. Одна тетрадь написана разборчивым почерком жены Денисенко — Евгении, — для себя обозначила «Тетрадь № 1». В ней надиктованы мемуары о начале партизанского движения. Во второй тетради автор своим красивым почерком сам записывал разные сюжеты из партизанской жизни отряда, предательстве, боевых товарищах. Писатель Янка Брыль через десятилетия обращается к нам: 

«Мне вообще нужно очень много и очень хорошо рассказать о самоотверженных работниках нашего великого дела. Чтобы не ушла в небытие, не развеялась, пошумев местной легендой, чтобы не стёрлась в памяти поколений, как и здесь, над нашим Неманом, пламенела красной лентой на овчинной кубанке, гремела местью и молодым победным смехом белорусская партизанская слава. Ненужно только громких слов, не надо обижать ими не показную, народную скромность...».

В саду дома в пос. Любча. Евгения Денисенко, 1954

Любча — старинное красивое местечко. С высокого обрыва, где стоит замок XVI века, видно, как круто здесь делает поворот Неман, обманчиво спокойно несёт свои воды река, мартовским ясным днём до горизонта блестят рыбной чешуёй заливные луга. Своих детей у Денисенко не было. Может, сыграли свою роль четыре ранения, последнее тяжёлое командир получил в открытом бою в пах в мае 1944 года. Только в августе раненого командира самолётом отправили на лечение в московский госпиталь. Подштопали Дмитрия московские хирурги, поставили на ноги. Поздней осенью 1944 года вернулся в посёлок Мир, встретил здесь своих ребят, руководство республики оставляло раненых партизан поднимать разрушенное хозяйство.
После войны взяли из Дома малютки брошенную девочку. У ребёнка была врождённая деформация суставов ножки. Женя навещала девочку, прикипела к ней, настаивала взять именно больного, сложного ребёнка. Её сердце истосковалось по материнству, над кроваткой она горячо шептала мужу — Митя, выходим, такая славная девочка, светленькая, на тебя похожа. Так и случилось, вырастили ласковую девочку, возили её в санатории, лечили по новым методикам, закаляли, скоро сильная хромота прошла. Уже подростком Оля хорошо плавала, почти до конца сентября без боязни входила в плотные холодные воды Немана. У девочки было доброе сердце, она жалела всех бездомных котят, подбирала их и приносила в дом. Мама не ругала.
Сейчас семья Денисенко разрослась. Живут и работают на родной земле. У Ольги двое взрослых детей, старшая дочь живёт в Любче, сын в Минске, четверо внуков, дождалась правнуков. Старший сын любит технику, золотые руки, в горячую страду, когда хозяйству так требуются руки, приезжает на несколько недель из Минска на уборку. Внук после окончания сельхозколледжа вернулся домой, назначили на инженерную должность, молодой семье в хозяйстве выделили новый дом. Молодая поросль семьи Денисенко хорошо знает историю про партизанского командира, их деда и прадеда. Внучка Татьяна бережно сохранила семейный архив. 
После войны командир остался работать на земле, устал от тягот войны. Казаки говорят: «Человек счастлив там, где ему верят, где его любят». Хотя мог сделать военную карьеру. Подтверждение высоких боевых личных качеств — служебная характеристика от 8 октября 1943 года, выданная уполномоченным ЦК КП(б)Б Белорусского штаба партизанского движения по Барановичской области В. Чернышовым («Платоном») на присвоение воинского звания подполковника:

«…Тов. Денисенко дисциплинирован, выдержан и исключительно требователен к себе и подчиненным. В выполнении своих замыслов настойчив и неутомим. Денисенко обладает природным богатым дарованием в вопросах тактического выигрыша принимаемой операции».

На встречах в майские мирные дни шли белорусские партизаны на кладбище к братским могилам, вспоминали прошлое, выпивали горькую рюмку и поминали погибших друзей. Многие ушли после войны не по возрасту рано: добивали раны, болезни, осколки, контузии. Но страшнее всего мутные сны, как вязкая болотная тяжёлая вода, покрытая зелёной ряской, особенно долгими зимними ночами. Давний страх душил партизана, сдавливал горло, сердце каждый раз разрывалось, словно простреленное горячей пулей. Проснёшься — живой, слава богу, утрёшь мокрое лицо. Стыдно влажных глаз, сердце странно дрожит, не сразу поймёшь, где ты, что с тобой. Война проклятая догоняет… Никто не видит твоих ночных слёз, никто не осудит за позднюю слабость.
На праздничных маёвках больше отмалчивались, першило в горле у седых постаревших мужчин. На груди ордена и медали, а в душе вечная боль, тяжёлый камень. С каждым годом редели их ряды. Что-то иногда сами публиковали к юбилейным датам, что-то рассказывали бойким молодым журналистам, но не договаривали, носили в себе глубинное, невысказанное, да и не нашлось рядом чуткого уха, отзывчивого сердца, чтобы записать, систематизировать рассказы старого партизана, подписать фотографии. Многие лица на старых снимках остались безымянными…
В командире всегда жила и отзывалась душа крестьянина, пахаря, особенно по весне. Когда вся природа возрождалась к новой жизни, цвела и пела, он сам по-особому дышал, радовался пашне, дружной сельской работе. Земля белорусская — больше суглинка, песчаная, в низинах глина, на полях каждый год вырастает новый урожай камней. Сочная, буйная зелень радует, всё зелено в лесах, полях, просторах. Какое разнотравье, пахнет чабрецом, глаз отдыхает. Не такая земля, как на родине, далёкой Кубани, где воздух дрожит в горячем мареве, пейзаж ржавого цвета высохшей соломы. Командир не любил кабинетных людей, плохо находил с ними общий язык, какие-то они вялые, от бумажки не оторвутся. Мелкие чиновники часто были не согласны с его резким, требовательным тоном, упрекали: 

«Это вам, Дмитрий Анисимович, не пулеметом размахивать, или на тачанке скакать, поостерегитесь, и слова выбирайте, надо культурно с людьми разговаривать, без матерка…». Сам командир собирался написать мемуары, все откладывал на потом, в конце жизни подвело здоровье, старые раны давали знать, часто ложился подлечиться в госпиталь под Минском для ветеранов. Говорил лечащему врачу: «Ничего не боюсь, можешь резать меня по живому, без наркоза… Прошёл всё, натерпелся в лесной санчасти, стерплю любую боль». Врач только усмехался в ответ, удивлялся характеру несговорчивого ветерана, после обхода назначал по схеме новые лекарства. 

Мучился Денисенко перед смертью. Выписали умирать домой, Женя боялась за него, горячий характер не укротить, прятала с глаз долой боевой именной револьвер, а потом и вовсе утопила в водах Немана. Страшно ей было, что не выдержит старый партизан мучений, решит все проблемы выстрелом в сердце. Не хотел он постыдной смерти, с этой злой старухой умел ещё на войне договариваться, пулям никогда не кланялся, удалой был и отчаянный. В Новогрудский историко-краеведческий музей вдова отдала все двадцать пять правительственных наград, личные вещи и пустую кобуру от револьвера. Так она, кобура, на стенде и висит пустой.

​