Лесная тетрадь поколения победителей

Большая семья белорусских крестьян из деревни Великая Слобода — нынешний Кореличский район Гродненской области — с началом Первой мировой войны поднялась с насиженных мест и двинулась от немецкой навалы в Россию. В неближний свет. Остановились в городе Кирсанове Тамбовской области, где 14 июня 1920 года родился мальчик, из пяти детей Вячеслав был самым младшим. Когда родителям выдавали свидетельство о его рождении, белорусскую фамилию Хилимон чиновники русифицировали как Хилимонов...

В 1922 году белорусская семья вернулась из беженства в родные места. В Великой Слободе Вячеслав окончил школу, до 1939 года учился в технической школе в Вильнюсе. Во время оккупации в конце 1942 года вместе со старшим братом Евгением ушел в партизанский отряд. Был комсоргом, затем комиссаром 2-го отряда 1-й Белорусской кавалерийской бригады под командованием Дмитрия Анисимовича Денисенко, более известного как Митька. В партизанском отряде Хилимов всю войну вёл дневник, эта привычка сохранилась у него не всю жизнь. Первая запись в дневнике начинается 4 февраля 1943 года. После расформирования бригады в июле 1944 года в составе 38-го отдельного пограничного Краснознаменного ордена Суворова полка Первого Белорусского Фронта участвовал в историческом освободительном походе на Запад, освобождал польскую столицу и другие польские города и местечки, штурмовал Берлин, встречался с союзниками на Эльбе. В июле 1944 года в только что освобожденном посёлке Мир отбирали в пограничники молодых ребят, прошедших партизанку. Командир партизанской бригады Дмитрий Денисенко рекомендовал молодого партизана Хилимонова в 38-й отдельный пограничный полк. Комсомолец, редактор подпольной газеты хорошо знал польский и немецкий языки. Демобилизовался из армии только в 1947 году, последнее место службы — Потсдам. Остался в провинции, после войны работал журналистом в редакции кореличской газеты «Полымя». В 1962 году поступил учиться в Минск на заочное театроведческое отделение Белорусского театрального института. В 1970-х написал пьесы «Роза Понемонья» (о партизанах) и «Последний князь» (на историческую тему), а также киносценарий. Публиковался в республиканской прессе. В 1990 году в издательстве «Полымя» (Минск) вышла его книга «Мирские были» (в оригинале: «Мірскія былі»).
Провинция редко способствует развитию литературному таланта, трудно сделать карьеру писателя, если живешь не в столице. Но его дневник не только о военных операциях и боях, но и о буднях. Автор — в душе молодой романтик. В отряде он начинает писать свою первую повесть о любви, читает книги, редактирует партизанскую газету, мечтает, как будут хорошо жить в мирное время. А рядом в тексте сцены, как хоронят после боя друзей, про болезнь цингу. Главное в отряде — хорошие сапоги, старые все в дырках. Много бытовых мелочей, наблюдений за природой, зимой, весной... Молодой партизан «ухаживает» за девушкой Никой, встречается с ней в деревне. Эту зону контролировали партизаны, командир отпускал бойцов в отпуск к родителям, особенно зимой. Летом партизаны жили в лесных лагерях. Типичные будни в районной газете, и главные темы — весной посевная, осенью уборка льна, картофеля, надои, заедает текучка, идеологические установки райкома. Спасала живая работа с людьми в отделе писем, газетные очерки молодого журналиста отличались художественным стилем, наблюдательностью, остротой. В 1995-м, накануне своего 75-летия, Вячеслав Хилимонов написал такие строки: 

«Вот написал последнее предложение воспоминаний-исповеди, поставил в конце точку... и задумался: для чего это всё писал? Нужно ли это людям? Моя жизнь — это моё личное дело. Но подумалось и другое. Я как гражданин принадлежу поколению двадцатых-тридцатых-сороковых годов, на долю которых выпало немало бед, но и много героического. Вот и хочется, чтобы обо всём этом не забыли потомки... А я прожил честно, никого не обижал, поэтому каждому человеку могу смело смотреть в глаза».

Вячеслав Хилимонов умер 31 декабря 1999 года, похоронен в посёлке Мир Кореличского района. Награжден боевым орденом «Великая Отечественная война 2-й степени», медалями «Партизану Отечественной войны» I-й степени, «Медаль за освобождение Варшавы», «Медаль за освобождение Берлина», в послевоенное время получил «Медаль Жукова».

Обработка, комментарии, перевод с белорусского языка Ирины Шатырёнок. Представляем сокращенный вариант дневника белорусского партизана Вячеслава Хилимонова.

​

Начало было в конце зимы 1942—43 года

9.II.43 г., Скоричи. Отдых. Я вот уже второй день партизаню. Скоро обрасту перьями, обживусь и стану настоящим партизаном — «Сталинским бандитом». (Так немецкая пропаганда обзывала партизан). Видел Гелю Милюць — она учительница в Еремичах. Разговаривала со мной на «вы». Говорит, я тебя знать не хочу. Чёрт с ней!

19.II. 43 год, пятница. Вообще привык уже к партизанской жизни, пока полное безделье. Как был тогда в Березовце в бою, так и вся работа. Правда, патрули и караулы через день надоедают, особенно последние, но разве это мне страшно! Был раз и на «хозяйственной операции» в Руткавичах — это мне особенно не нравится — выходит маленький грабёж. Это мероприятие в партизанских условиях просто необходимо, но есть такие типы, кто перегибают необходимость. Да, в конце концов, чёрт их знает!

Новое Село 21 февраля 43 года, воскресенье. Снова один умер в нашем отряде, правильнее говорить — две смерти. Вчера был бой в Слободе возле Покатилихи. Мы ехали на хозяйственную операцию за картошкой. В том конце деревни выскочили четыре полицая на конях, был сам пан комендант Серафимович. Мы думали, что это партизаны из другого отряда. Разговаривали даже с ними. Однако нашего Кеду Василия из Нового Села живьем сразу взяли, он, наверное, сильно испугался.
Начался бой. Мы стояли на Вороникавым и Гошковым подворье, они в Покатилихе. Я вышел и выглянул из-за гумна на дорогу в Турец — увидел немецкие подводы. Были и немцы, одеты легко — в шинельки. Мы обстреливали их час. Особенно отличился Сердюк Павлуша. Он одного «грака» и уложил. Один был убит сразу, другой ранен безнадежно в живот, третий тоже — этого точно, несколько немцев ранены полегче, пару немцев сразу дали дёру в Турец — убиты или ранены — пока что мы не знаем.
…У нас убит Вася Шудейко — простоватый открытый парень — сегодня мы его хоронили всем отрядом. Две чужие фурманки взяты в плен. Одного их коня кавалерийского убили и несколько ранили. Сколько — точно неизвестно.

Весенние события. Переплёты. Добрач, 2.III.43 г. Вторник. Мы за Неманом, на весенних квартирах. Был уже я и в лагере — не нравится мне там, да мало кому нравится. Землянки — ямины, скорей звериные логова, а не жилища людей. Здесь совсем иначе — тут казармы. Не совсем хорошо с отоплением, тесно, но должны скоро снова переехать за Неман. Отряд наш «Особый» как говорят, а по-уличному «Митькин» — правильно организован и поставлен на высоком уровне, действительно боевая единица. Неман еще не скинул с себя зимних оков, хотя уже давно лед от берегов отошел, местами зеленеют лесные наросты. Сидеть в лесу «митьковцы» не привыкли, ждать, пока начнется ледоход и вода спадет — долго. Командир нашел простой выход: сделать паром и пробивать лед. Сегодня уже это сделано.
…Есть же люди серьезные. Вот хоть бы Сердюк — начитанный парень, делает каждое утро физзарядку, а главное — пишет дневник, и думает написать повесть. Читаю сейчас Чернышевского «Пролог» — нравится эта вещь мне. Я второй раз убедился, что моя профессия — письменность и литература.

......... 6.III.43 год, суббота. Вчера был горячий день у нас. Ночью выехали мы на Ушу, возле мельницы мост жечь. Задержались там без малого на целый день. Вокруг нас были полицейские гнезда — Мир, Жуховичи, Турец. Мы ждали, пока мост совсем не сгорит, пели песни! В это время собралась полиция, и откуда-то подъехали немцы на самоходах. Немцы залегли на тот берег Уши с тяжелыми пулеметами и миномётами. Полицаи заехали со стороны Жуховичей на Кожево. Полиция пару раз стрельнула, и всё, а немцы порядочно давай жарить по нам. Недалеко, правда, был берег, и они начали нас окружать. Мы давай отступать. Отступали на Чижиновцы и Долгиново. Я добежал почти последним, хотя по дороге много кого опередил. Совсем недалеко от меня разорвалась мина. Ох, и грохали ж они! Хорошо, что не все разрывались. Сел на фурманку Мити Доська вместе с братом Кольки. Вдруг мы уже «дёрнули», когда Митя — сидел возле меня — ничего не сказав, как скошенная трава, повалился прямо на Кольку. Я думал, что он прячется от мины, потом, что ранен, но скоро понял — это смерть. Митя больше не встал. Мы помчались, как могли наши кони.
Нашу кобылу ранило в шею, кровь била фонтаном, и в ногу, меня опалило сзади порохом. Дорога была тяжелая, особенно нам с убитым. Я геройски держался долго с Колькой и убитым. В конце концов вижу, что кобыла уже сдаёт, фурманки обгоняют нас, не берут убитого на воз, по мне прошелся испуг и злость. Каждый спасает свою шкуру. «Дядя Миша» нам не помог. Митя-командир был где-то с конницей, только Лёня под угрозой револьвера завернул несколько фурманок, и я с Колей перетащили Митю на другой воз. …Всю ночь не спал: то тревога, то караул, то похороны. Много было девчат из Слободы. Похоронили не на кладбище, а недалеко от клуба на конце деревни. Памятник дубовый.

Новое Село, 8 марта 1943 года, понедельник. Вчера снова было «горячо» — мало того, что солнце уже хорошо припекало и было тихо в воздухе — горячо было от полицейских пуль и мин. В ночь на 7-е черная стая со всей Барановичской округи и Мирская жандармерия под руководством коменданта жандармерии Фогеля были уже в Обрине и в Еремичах. С утра завязался бой за Погорелку с «комсомольцами», а было их всего человек 6-5 всего. Их цепь взяла в кольцо Погорелку, «комсомольцы» давали отпор. Двое ребят сгорело в огне, кинули в дом на них три гранаты. Пулеметчик отбивался до последнего, последними патронами убил своего помощника 2-го номера и себя, пулемет кинул в огонь. Одного было схватили живьем, но его товарищ из-за угла убил полицейского, и оба убежали. 
Их потери: Фэст ранен, не доезжая до Турца, сдох, 4 полицая ранены и 6 убитых. В нашем отряде нет даже раненого. Немного переполошились. Во время боя к нам прибыл 17-летний партизан из Рапьёва — Шавейко со своим карабином. Потеха с него. «Бандитов», говорит, иду бить. Фашистам не хочу служить». Сегодня ночь была тревожная. Лядки и Погорелка горели всю ночь. Говорят, что сегодня утром полиция уже разъехалась. А у нас опять песни, гулянье, размах. Чего унывать?!

29.III.43 год, Добрач. Понедельник. Долго не писал в дневник, не было ни времени, ни желания. Особенно обстоятельства не способствовали. А писать есть что. Во-первых, Сердюк Павел Семёнович тоже пишет дневник и думает написать повесть. Мы уже имеем свой партизанский мост. Я на нём работал как «техник», но подчинялся «инженеру» Клавсутю, что мне не особенно нравится. Командир как-то ко мне несправедливо настроен, не доверяет. Меня это задевает. Если говорить, то мост построен по моему проекту, а Клавсуть порядочно на мне выехал. Вот у меня снова пробудился бунтарский характер, и плохо.

• Добрач — партизанская стоянка/лагерь за рекой Неман.

3 апреля 43 года, суббота. Добрач. Сегодня мы пробудились по-боевому — была тревога. Командир и «дядя Ваня» во главе стреляют в десятки. Большинство, разумеется, говорило, что на самом деле нас окружили немцы. Думалось, вот, может, шальная пуля шлёпнет, и всё. Если бы партизаны отстояли, то закопали бы в землю по-человечески, если бы удрали — собачья тебе и могила. Так оно теперь. А жить-то хочется, однако, только с перспективой на лучшее будущее. Теперь уже довольно тепло, весна наступает. Особенно вечером навевают грусть чудесные вечера. Вспоминается прошлое, прошлые вёсны, как-то они иначе чувствовались, человек жил ими, наслаждался солнцем. А теперь это делается как бы украдкой, в самых наименьших дозах. Нет времени, да и к чему?.. Пока что хуже немцев это вши и скакунки. Ребята даже шутят: чёрные — полиция, серые — немцы, а шустрые — конники, тяжёлые — пехота. Позавчера я был в карауле, посты расставлял и проверял. Командир немного придирается ко мне. Ну что ж, и это вытерплю. Девчата наши из Слободы пошли домой, осталась Кондратова, Люда Доська и Зина Кужелевич. Первая с командиром встречается, ей домой и не хочется, сказали, что сегодня уже пойдут. Ну, мне всё равно. Наш начштаба болен сильно — жалко, хороший человек. 

Добрач 17 апреля 1943 года, суббота. Начинало темнеть, как в наш лагерь начали прибывать группы бойцов. Мы начали готовиться: осматривать винтовки, патроны, гранаты, запрягать повозки. Вечером командир собрал весь отряд, чтоб пояснить нашу задачу. Как уже многие догадывались, основной задачей было разбить Еремичи. Нашему отряду было определено место на этой стороне Немана — наступать от Синявской Слободы. «Золотовцы» от Быковичей, «Комсомольцы» от Обрины. Расчет обстрела — одна белая ракета, отход — две зелёные. В это же самое время должен быть подожжен кавалеристами Турец и одной группой подорван мост на Уше. Кроме этого, должны были устроить засады во многих местах, чтобы отрезать помощь с других полицейских участков. Была лунная ночь — мы ехали по лесу. У каждого тревожно билось сердце, думалось — может, назад уже не вернусь, не увижу Добрач, да и вообще никого и ничего. Я с Сердюком ехал на одном возу, немного подбадривали ребят, и обсуждали возможные удачи. Вообще были мысли, что придётся переправляться на ту сторону Немана.
Вот и Синявский маяк, там Синявка сбоку справа осталась, насыпь дороги до Еремичей. Фурманки оставляем за насыпью, строимся по взводам и один за одним подходим по насыпи к Еремичам ближе. На расстоянии километра первый взвод занимает оборону по правую сторону насыпи, второй — на левую, третий — оборона тыла. Я ложусь с Сердюком немного в стороне от взвода за небольшим пригорком. Ждем, перекидываемся фразами. Сердюк в бою мне нравится: не показывает, что дрейфит (потому что дрейфит-то каждый). Наша «катюша» за нами на насыпи, скоро начнет пускать снаряды — первый — прямая наводка — падает на эту сторону Немана, второй — в Еремичах — только гул пошел по улицам. Третий по церкви, четвертый, пятый... Нам становится веселее — видать, там сконфузились, потому что не стреляют по нам. Пара снарядов сделала перелет, и снова в Еремичи… Еремичи пылают вовсю, полицейский участок подожгли, там мины рвутся одна за другой. Командир на левом фланге, и там уже потихоньку постреливает его пулемет. Говорят, что заметили убегающих немцев и жарят по ним. Люди бегут к нам, под берег Немана и здесь падают. Перед рассветом приехали «домой». Жрать хочется и спать.

• Еремичи находятся на одном берегу Немана, отряд Денисенко на противоположном берегу реки в глубине пущи Добрач, там стоял партизанский лагерь. Еремичи все время бомбили партизаны, большинство молодых жителей ушли в партизаны, за ними начали уходить родители с коровами, хозяйством — организовались семейные отряды, располагались в несколько километрах от стоянки отряда. Командиру отряда было трудно передвигаться с семейными отрядами, они мешали, там были старики, женщины, дети, их охраняли раненые партизаны. Во второй половине 1943 начался массовый исход жителей из деревень за Неман к партизанам. 

Добрач 24.IV.43 год. Сегодня день аж зажаркий. Мы ходим в одних рубашках-сорочках, а многие и босиком. Много сегодня купались в Немане. Завтра будет велик день (Пасха). Ночью были мы: Коляка Кондуктор, Федя Хохол и Володя Смолянка в Слободе и Тарасовичах по личным делам. Кутили немного, как перед праздниками. Такая жизнь неплохая. Я себе кожаные «сработал» сапоги. Завтра, может, удастся поехать за ними забрать. Что можно сказать про нынешнюю нашу жизнь? Живем как на даче, ездим ежедневно на хозяйственные операции, готовим сёдла. В командном составе произошли перемены. В нашем взводе командиры отделений новые: первого Савин Коля, нашего Смолянка Ваня. Конюх пошел в отставку. Макей переводится во второй взвод. Я снова рядовой, видимо, командир мне не доверяет. Однако я уже решил серьёзно стать «лихим» конником. Думаю, что не подведу. Вчера было собрание, Сердюка ругали за его язык, за его агитацию за бригаду. Он на меня злой сдуру. 
Вот прошла неделя, как сожжена наша школа. Я сам поджигал верхний этаж. Для меня это то же самое, что сжечь свой дом. Жалко школы, но так надо. Жертва немалая, это понятно. Но в ней размещался вражеский пост. Так лучше. С фронта ни чёрта не известно, видно, стоят на местах. Только в Африке якобы погонят в Тунисе и бомбят сильно Германию, Францию и Италию. Читаю Достоевского.

Лагерь. 3 мая, понедельник 1943 года. Праздник 1-го Мая мы провели как нельзя лучше по-военному. Наш отряд весь сел на коней. Первомайский митинг был на Святусе. Наш отряд и Комсомольская бригада. Парад принимал комбриг. После чего наш отряд в боевой готовности выехал по деревням. Проезжали через Новое Село, Погорелку, Быковичи, Еремичи, Обрину, Долгиново, Кашицкий двор — откуда послали пару снарядов и мин в Турец, нам тоже ответили несколькими. Оказывается, от наших снарядов троих ранило, двоих тяжело. Да еще и петух взлетел вверх так, что и перьев от него не нашли. Полицаи играли в сетку (волейбол). Потом направились на Лядки, Слободу, Березовец, Тарасовичи и снова в Слободу. В Слободе ночевали, гуляли-играли. В Березовце нас хотели обстрелять из Кореличей немцы — карательный отряд туда приехал. Теперь наш отряд выглядит красиво: все одеты в зеленые халаты и пилотки. Как какой-то военный полк.

• Отряд под командованием Митьки (Дмитрия Денисенко) — один из отрядов Барановичского партизанского соединения, созданного по решению Барановичского подпольного обкома КП(б)Б на территории оккупированной Барановичской области в начале апреля 1943 года, первым секретарём которого был Василий Ефимович Чернышёв. Он же командовал Барановичским партизанским соединением под псевдонимом «Платон». Нелегко человеку стать солдатом…

Лагерь. 16 мая 1943 года. Мы уже пару дней как на новом месте. Первый лагерь был в высоком лесу, а этот располагается в кустах. Землянки сделали быстро — часа за три. И вот наш «городок» готов. И уже здесь случились у меня неприятности: кони сбежали из нашего взвода, четверых едва поймали в Новом Селе. А еще здесь водятся ужи и гадюки, так что можно иногда и поспать вместе с ними. Позавчера наши три взвода ездили на хозяйственную операцию (заготовка продуктов, еды, добывали в деревнях, часто у родителей) в Заполье, и там их из-за школы обстреляли из пулеметов. Все сбежали, бросив коней и телеги — всё. 12 верховых коней вместе с седлами пропало. У наших сила было немалая, немцев, рассказывают, было куда меньше. Но это же были немцы, не «бобики» (полицаи). Для нашего командира, да и всем нам большая неприятность. Мы задумали отомстить им в Кореличах и, кажется, сегодня поедем в бой. Сегодня к нам прибыли еще парни из Великой Слободы. А с операции из Заполья не вернулся Мартиневский, — может, сбежал в полицию? Ведь от него и этого можно было ожидать.

Лагерь. 19 мая 1943 года. Только что приехали с боевой операции. Были в Заполье, Леску, Красном, устроили засаду на кореличских полицаев. Месть за недавнюю засаду на наши взводы, которые от стыда побежали тогда. Но полицаи не появились, а мы зря здорово померзли. Вчера было собрание отряда, тема известная: укрепление дисциплины. В конце собрания был зачитан приказ комиссаром отряда (недавно назначен бывший начальник штаба отряда Лёнька, так мы его просто называем, Фанышев) о расстреле сбежавшего в той неудачной операции Мартиневского. Наверное, поляк он, что ли? Выдал полиции расположение нашего лагеря, а винтовку закопал, сам прятался. А что будет с его семьей — неизвестно. Это же не хаханьки — всё сводится к жизни или смерти. Да не одного, а сотни человек. Скоро нужно будет наряд принимать, так что иду спать. И думается: кусаются немцы, хотят, пожалуй, устроить блокаду нашей пущи. Недавно бомбили их самолеты леса между Новогрудком и Барановичами.

Лагерь. 24 мая 1943 г. Вчера было воскресенье — грустное воскресенье для нашего отряда. В субботу в полдень мы вместе с «Комсомольской» бригадой выехали на боевую операцию в какие-то Дудки — деревню в 25 км от нас, расположенную где-то за Столбцами. Там гарнизон с полицаями и около 30 немецких офицеров. В Зубарове сделали привал, а сами были голодные, как волки. Около 2 часов ночи были на месте, на исходной позиции. После белой ракеты открыли ураганный огонь по полицейскому участку. Слышен был только общий гул. Били из пушек — нашей и бригадной, «работали» пулеметы «максимы», из них два — даниловцев (соседний отряд). Немцы бросали ракеты: красные, зеленые, белые… видимо, просили помощи из Столбцов.
А мы быстро пошли в атаку. По ржи, которая уже выросла по пояс. Не переставая, моросил дождик, и мы были уже совсем мокрые. У меня в сапогах, да и у всех — было полно воды, стекала с мокрой ржи. Добрались до проволочного заграждения. Начали ломать колья и рубить лопатами проволоку. Немцы начали уже нас обстреливать, но били чёрт знает куда. Мы шли во весь рост. Я-то, признаться, иногда и припадал к земле, от чего мне и теперь стыдно перед собой. Да и в атаку поднялся не первым. Это уже потом освоился, и шел вперед как положено.
Наконец ворвались в их окопы. Были у них и дзоты — кирпичные, о, холера! Тут задержались. Рядом с нами оказались командир и комиссар нашего отряда, а до полицейского пункта было совсем близко. Немцы начали отбиваться гранатами, а здание участка всё не горело. Оказалось, что комбриг «Комсомольской» бригады, как ответственный за операцию, запретил поджигать здание. Автоматчики бросились вперед, когда наш командир крикнул, что Лёню — комиссара — убили. Утром сели на коней и вернулись в свое расположение. А под вечер на Добраче хоронили Лёньку. Хороший человек был, смелый, но в бою рассудительный. Вчера приехали из «района» в пущу фрунзенцы. Рассказывали, что поймали немецкого шефа полиции. Такой толстый — около 10 пудов весом. Так он признался, был приказ жечь деревни в Мирском, Кореличском и Городищенском районах. Так они этого немца возили по сожженным деревням, кто хотел, мог ему двинуть.

Лагерь 29 мая. Мы на новом месте, более выгодном для нас. Замаскированно от самолетов, позаботились, так как такая угроза уже существует. Перебираться с места на место мы уже умеем быстро: завтракали на старом месте, а обедали уже на новом в своих шалашах. В Тунисе ликвидировали уже немецкие войска около 13 мая. А у нас в пущу перебрались «фрунзенцы», мы ходили в Крынки их встречать. В нашем отряде создается снова пехота, намечается рота. Командир ее — дядька с усами, «чапаевец» (отряд имени Чапаева), командиры отделений Федя Соляник и Павлуша Сердюк. Грустно, что затишье на фронтах. Начну писать в газету «Чырвоная звязда», которая выходит при командовании пущей.

8.06.43 год. Группа Клименко вернулась. Почти точно ничего не сделали. Рассказывают только, что нашей братвы-партизан много повсюду. Интересный факт, скоро будут создаваться польские партизанские отряды. Они будут хорошо вооружены: автоматами, пулемётами. Носят польскую военную форму с погонами, на рогатувках (конфедератках) белые орлы. 

• Польские отряды и рогатувки: автор описывает появление в Западной Белоруссии польских партизанских формирований (Армии Крайовой). Рогатувка — традиционный польский военный головной убор с четырёхугольным верхом.

Замечается рост польских отрядов: из деревень идут к ним по 30-50 человек; там, где живут поляки-католики. Многие полицаи переходят к ним. Как бы оно там ни было, а к нам, советским партизанам, сейчас польские жители относятся хорошо. Как дальше будет — разве сам чёрт знает. Как бы не пришлось ещё нам и с ними воевать?!

Лагерь 20 июня 1943 года. Вчера пережили мы просто сенсационный вечер, а лучше сказать — ночь. Отряд собирался ехать в район гонять «чижиков» (полицаев), когда из Коледино сообщили, что поймали шпиона, какого-то Бумая Петра. Наша рота пехоты пошла по своему заданию, а кавалеристы поехали в Коледино. Потом мне Иван Смолянко рассказывал про всю эту историю — он там караульным был. Так вот, этот самый Пётр Бумай является родным братом Володи Бумая из Щорсов, который раньше сбежал из «Комсомольского» отряда. Оказывается, [Пётр] встретился с партизанами нашего отряда. И чтобы сообщить нам, что брат в 12 часов ночи будет ждать партизан под мостом у Щорсов. Он будет в чёрной одежде, без шапки, будет иметь при себе 2 гранаты и пистолет. Выходит, что этот Володя Бумай после того, как сбежал из партизан, поступил в немецкую школу шпионажа СД, а брат Петя был в отряде СС. Теперь Володя хочет что-то сообщить нашему отряду. 

• «Школа шпионажа СД» — речь идёт о немецких разведывательно-диверсионных школах, которые Абвер и СД активно создавали на оккупированных территориях (в частности, крупная школа СД действовала в Вилейке и под Минском.

Тот самый Бумай, который учился в Новогрудской средней школе при Советах, как и я, и был активным комсомольцем. Губы надутые, а глаза, кажется, так и смеются иронически. До чего докатился, сволочь!

Лагерь 23.06.1943 год. Вчера выпустили первый номер настенной газеты нашего отряда и комсомольской организации под заголовком «Красный конник». Слабый номер, но ведь первый. Весь номер заполнил Клименко, теперь он у нас комиссар отряда. «Перун» и Сердюк Павлуша оформили страницу юмора. Всё на русском языке. У меня была мысль написать статью на белорусском языке о нашей первичной комсомольской организации, да не было уже места. Читаю сейчас книжки «Северные рассказы» Дж. Лондона на русском языке и «Люди из воска» Эвы Шельбург-Зарембиной на польском языке. На фронте по газетам никаких перемен. А вчера целый день летали немецкие самолёты и до полудня где-то что-то грохотало. Немецкие листовки всё больше бесятся и всё более хаотичные, без какого-либо смысла. Наступает, должно быть, горячая пора для них. А у нас на полях начинает уже седеть рожь, поднялись яровые. Просто не верится, что людям не до этих родных полей. И что дома они могут быть только ночью, и то «на чеку». Тревожно и грустно. Надеюсь ещё поработать, если только не хлопнут. Сегодня, может, куда-то поедем…

Лагерь 29.06.43 года. Было общее собрание отряда. Присвоили воинские звания. Коле Савину присвоили сержанта, Кеде Владимиру — старшего сержанта, Смолянко Ивану — младшего сержанта. А Сашу Пашкова за пьянку сняли с должности командира взвода разведки, а на его место назначен Кеда.

​