Въяве и нет наползающие галлюцинации Михаила Врубеля. К 170-летию

Александр БАЛТИН 17 марта 2026 10

170 лет назад, 17 марта 1856 года родился Михаил Александрович Врубель, гениальный русский художник рубежа XIX—XX веков, работавший практически во всех видах и жанрах изобразительного искусства: живописи, графике, декоративно-прикладном искусстве, скульптуре и театральном искусстве.

Перекрученный мышцами и, точно опалённый, хищность таящий в очах, всматривающийся в просторы, которых мы не представляем — Демон. Картина, про которую Д. Андреев писал, что — при всей её гениальности, — лучше бы не было её, не стоило вводить в действительность.
Врубель, не выдерживающий тотального напряжения дара: Врубель, врывающийся в действительность помешательства, Врубель, творивший пластами красок, широким мазком, создававший панорамы, а не портреты — панорамы душ.

Демон сидящий, Царевна-Лебедь. Третьяковка

Вся в снежно-белой пене крыльев-убранства, вглядывается огромными очами Царевна-Лебедь в неведомое, переливающееся огнями: глаза глубоки, они сияют, и сияние это, струящееся в душу, чарует, как музыка Блока.
Врубель, намертво, напрочь связанный со своим временем, его исканиями, провалами и отзвуком тления: декадентство, ставящее на болезнь и порок, сложно растворено в крови века.
Врубель, связанный со всеми веками человеческой вечности; фиолетово-зелёное «Утро» переливается симфонией красок, тайной, изломами модернизма.

Утро, Пан

«Пан» — не страшный совсем, будто шутить любящий леший из русских сказок, глядит на мир, стремительно меняющийся вокруг; глядит так, будто мечтает переустроить его, хотя музыкальный инструмент в руке переустройству не способствует: дед растрёпанный, не чурающийся древней магии, сам пропитан магией легенды.
Врубель, творящий миф, как мир: и поверженный Демон, чьи крылья изломаны, показывает ущербность движения тёмной единицы.

Демон поверженный

…Врубель бесконечности горя: вглядывающийся в гроб с телом маленького своего ребёнка — это реальность?
Если да, то зачем она такова?
Демоном заворожён.
Вот Тамара, насколько уверенная в собственном рассудке? — встречается с ним, обладающим неведомым могуществом, и иллюстрации к поэме Лермонтова пропитаны вечностью.
Грустная, даже скорбная кажется, девочка на фоне персидского ковра, полыхающего шифрами жизни: орнаменты востока сложны, и коды бытия словно зашифрованы в них.
Вальяжно чувствующий себя в жизни С. Мамонтов: не выдворить из неё, ведь он — из хозяев, и его взгляд на портрете, сделанном Врубелем, свидетельствует об этом.

Савва Мамонтов

Декоративные работы Врубеля, распускающиеся гроздьями модернизма: «Суд Париса», панно «Венеция», отливки из гипса…
Сочетая оттенки, совершенно неожиданные, Врубель создаёт атмосферу в картинах — столь же необычную, сколь и связанную с мистикой — очевидно тяготение к оной, возможно, пугавшее самого художника, предчувствовавшего недоброе.

Суд Париса

Тяжесть финала

…безумие опускается ярко-малиновым, если не в кровавых оттенках данном, пологом. Врубель — алхимическая смесь романтизма и модернизма, он же — сгусток символизма: мифологические сюжеты, пронзительный психологизм, религиозные мотивы — всё вращается в волшебном калейдоскопе, сотворённым им.
Он экспериментирует.
Он, словно таинственно играет, экспериментируя с техникой и формой — то вдруг импрессионизм, лёгкость мазков мелькнёт, то, работая над фресками, художник использует приёмы графики.

Цветовые пятна-осколки, кристаллическая техника крупных мазков дают неповторимые результаты. «Неаполитанская ночь» дышит жарко:

Врубель, отстраняющийся от академизма: игру тени и света показывающий в особой манере, деформация тона усиливает впечатление, и частичные искажения пространства подчёркивает то, что хочет подчеркнуть.

Он сочетал — реалистическую детализацию с определённой деформацией; клеевые и меловые грунты помогали добиться эффекта зернистости.
Картины-мозаики.
Внутренние ощущения от мира словно важнее самого этого — распростёртого окрест, огромного, начинённого такой пёстрой разностью.
…галлюцинации-голоса были следствием соприкосновения с потусторонним, которое психиатрия не рассматривает, приписывая происходящее с Врубелем к маниакально-депрессивному психозу.

«Жемчужная раковина», исполненная им, мерцает моделью Вселенной.
В клинике Усольцева Врубель, словно случилось чудо, восстанавливается, и последний период творческой активности окрашен ветхозаветными тонами.
Иезекииль, шестикрылый серафим, снова слышатся голоса, наползают галлюцинации…
Огромность Врубеля давно проросла в века: жизнь его, где мучительного похоже было больше, нежели радостного, словно так и не разгаданный полёт: над мирами неведомыми, отражающимися в нашем, привычном.