Империя на перекрёстке дорог: Россия между Балканами, Кавказом и Тихим океаном

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

После того как восточный кризис 1820-х годов постепенно сошёл на нет, российская дипломатия на время отказалась от резких и рискованных шагов на Балканах. Петербург не стремился немедленно расширять свои владения за счёт османских территорий. Куда важнее становилось другое: определить, каким должен быть политический порядок на Балканах...

И второе: как распределить влияние в этом сложном регионе. Для России то был не просто вопрос дипломатических схем. Балканы рассматривались как стратегический мост между Чёрным морем и Средиземноморьем, а значит — как ключ к безопасности южных рубежей империи. От того, каким будет политическое устройство этого пространства, зависели и отношения России с Османской империей, и судьба одной из самых болезненных тем европейской политики — вопроса о Черноморских проливах. Иногда в высших кругах Петербурга всплывала идея прямого захвата проливов Босфор и Дарданеллы. Но даже самые решительные сторонники этой мысли понимали: подобный шаг почти неизбежно вызовет общеевропейскую войну. Поэтому разговоры о захвате проливов оставались скорее теоретическими рассуждениями, чем реальной задачей внешней политики.
Параллельно с балканским направлением всё большее значение приобретал Кавказ. Интерес России к этому региону имел глубокие исторические корни. Связи между русскими землями и народами Кавказа складывались на протяжении многих столетий — через торговлю, военные союзы, дипломатические контакты. В первые десятилетия XIX в. интерес усилился... Кавказ превращался в важнейший военно-стратегический плацдарм, от которого зависела вся восточная политика империи. Контроль над этим горным узлом открывал дорогу к рынкам Востока, обеспечивал безопасность южных границ и позволял развивать торговлю через Чёрное море. Через Кавказ проходили древние пути, соединявшие Европу со странами Ближнего и Среднего Востока, а значит — здесь сходились не только торговые караваны, но — также интересы великих держав.
И Россия была не единственной, кто стремился укрепить своё влияние в этом регионе. Османская империя и Персия продолжали бороться за господство на Кавказе. В начале XIX в. к этому соперничеству добавились и другие игроки: Франция времён Наполеона, а затем ещё и Великобритания внимательно следили за развитием событий. В то же время часть кавказских народов сама искала союза с Россией. Устав от междоусобных конфликтов, а также от набегов и давления со стороны Турции-Персии, многие правители княжеств и ханств обращались к Петербургу с просьбой принять их земли под российское покровительство.
К 1829 г. процесс присоединения Закавказья к Российской империи в основном завершился. Он происходил по-разному: где-то через военные кампании, где-то через дипломатические соглашения и добровольные прошения местных правителей. Но даже после этого Кавказ оставался узлом международных противоречий. Взоры европейских держав по-прежнему были устремлены на этот регион. Особенно остро противоречия проявились во время длительной Кавказской войны — тяжёлого и драматичного конфликта за горные районы Северного Кавказа. Присоединение Кавказа имело сложные и противоречивые последствия. С одной стороны, оно привело к прекращению многих межплеменных войн и расширило контакты между народами региона. Экономические связи укреплялись, торговля оживлялась, а культурные контакты постепенно расширялись.
С другой стороны, царская власть стремилась к полной политической интеграции региона в имперскую систему. На присоединённых территориях вводилось военно-бюрократическое управление, распространялись методы жёсткого административного контроля. Любое сопротивление подавлялось силой. Вместе с тем российская администрация проводила и ряд реформ. Например, были запрещены формы работорговли, сохранявшиеся у некоторых народов, а религиозные и культурные традиции в большинстве случаев сохранялись. Но несмотря на эти меры, многие народы Кавказа продолжали бороться против колониальной политики империи. Их сопротивление стало одной из самых длительных и драматических страниц российской истории XIX столетия.

В это же время Россия всё активнее обращала внимание и на огромные пространства Азии. Её восточная граница тянулась на тысячи километров — вдоль степей, пустынь и гор, где находились государства и ханства Средней Азии, а также могущественная Китайская империя. Хотя в первой половине XIX в. Россия не ставила перед собой задачу прямого завоевания этих территорий, она стремилась укреплять своё влияние дипломатическими и торговыми средствами. Через торговые миссии и караваны налаживались связи с Бухарой, Хивой и Кокандом. Эти контакты имели и политическое значение. Российское влияние нередко помогало снижать уровень междоусобных конфликтов в степях и способствовало объединению казахских земель. Значительная часть казахских жузов (союзов племён) вошла в состав России ещё в XVIII в., а окончательное присоединение степей завершилось уже в 1860-е годы.
Однако продвижение России в Центральной Азии не оставалось без ответа. Великобритания, стремившаяся защитить свои позиции в Индии, внимательно следила за действиями Петербурга. Соперничество между двумя империями постепенно превращалось в геополитическую игру, которую позже назовут «Большой игрой». Отношения России с Китаем, напротив, долгое время сохраняли мирный характер и строились главным образом на торговле. Но ситуация изменилась в середине XIX в., когда после Амурской экспедиции Геннадия Невельского стало ясно: река Амур судоходна на всём протяжении, а Сахалин является островом. Открытие имело огромное стратегическое значение! Остро поставив вопрос о пересмотре старого Нерчинского договора 1689 г., который ограничивал возможности России в Приамурье. Новый этап начался после заключения Айгуньского договора 1858 г. и Пекинского договора 1860-го. Соглашения закрепили новые границы и открыли России путь к активному освоению дальневосточных территорий.
Постепенно расширялись и контакты с Японией. Долгое время японское государство придерживалось политики строгой изоляции, но в 1855 г. между двумя странами были установлены официальные дипломатические и торговые отношения. Даже на другом краю света Россия имела свои владения! В Северной Америке существовала так называемая Русская Америка — территории Аляски, Алеутских островов и часть северной Калифорнии. Их освоением занималась Российско-Американская компания, основанная в 1799 году. Сия торговая корпорация не только развивала промыслы и торговлю, но и способствовала географическим исследованиям, мореплаванию и расширению связей России с США, Китаем и странами Латинской Америки.
Все эти направления требовали развитой дипломатической системы. После Венского конгресса 1815 г. в Европе установлен единый порядок дипломатических рангов. Россия следовала данным правилам, имея посольства в крупнейших столицах — Лондоне, Вене и Париже, а также многочисленные миссии и консульства.
К середине XIX века сеть российских консульств заметно выросла. Они защищали интересы российских подданных за рубежом, изучали экономические возможности стран пребывания и содействовали развитию торговли и научных контактов. Среди тех, кто создавал дипломатическую систему, были яркие фигуры — военные, дипломаты, государственные деятели. Среди них выделялись Михаил Кутузов, Иоанн Каподистрия, Алексей Ермолов, Александр Грибоедов, Павел Киселёв и многие другие. Но, как и вся политическая жизнь империи, дипломатия России оставалась тесно связанной с волей самодержавной власти. В отличие от стран Западной Европы, где постепенно усиливалось влияние парламентов, в России ключевые решения по внешней политике принимались императором.
Тем временем внутри страны формировалось и собственное общественное мнение по вопросам международной политики. В первой половине XIX в. активно развивалась общественная мысль, возникали новые политические течения. Особое место среди них заняли декабристы — люди, которые первыми попытались соединить идеи политической свободы с проектами преобразования государства. Их взгляды касались не только внутреннего устройства России, но и её места в мире, вопросов войны и мира, будущего европейской политики. Так постепенно формировалась сложная картина предреформенной эпохи: Россия оставалась огромной империей, раскинувшейся от Балкан до Тихого океана, но вместе с тем в её недрах уже зрели идеи и силы, которые в будущем изменят не только её внутренний порядок, но и всю систему международных отношений.

Великая шахматная партия Европы: рождение новой дипломатии при Александре I

12 марта 1801 года Россия проснулась в новой политической реальности. Дворцовый переворот, ставший финалом драматического правления императора Павла I, возвёл на трон его сына — двадцатитрёхлетнего Александра. Молодой государь вступал во власть в момент, когда Европа кипела от революционных идей, а на континенте уже поднималась тень новой силы — Наполеона Бонапарта. Личность Александра I с самого начала казалась современникам загадочной и противоречивой. В нём удивительным образом сочетались черты, которые редко уживаются в одном человеке. Военное воспитание, полученное при дворе, соседствовало с увлечением французскими философами-просветителями. Личная мягкость и обаяние уживались с осторожностью, скрытностью и способностью к тонкой политической игре.
С юных лет Александру приходилось жить между двумя центрами власти — суровым отцом и властной бабкой Екатериной II. При дворе каждого из них он вынужден был играть свою роль. Эта ранняя школа придворного лавирования, возможно, и сформировала в нём качества, которые позднее позволили ему стать одним из самых искусных дипломатов своей эпохи. Вопреки известной пушкинской формуле о «слабом и лукавом властителе», Александр вовсе не был безвольным монархом. Он глубоко ощущал свою ответственность перед государством и, по собственным словам, перед «Богом и Отечеством». Его сила проявлялась не в бурных порывах и не в громких приказах, а в способности терпеливо выжидать и действовать в нужный момент.
Александр не обладал неудержимой энергией Петра Великого, вспыльчивой суровостью Павла или фанатической страстью к порядку, присущей будущему Николаю I. Но у него было другое оружие — редкое умение сопротивляться давлению обстоятельств и людей, не вступая в открытый конфликт. Эта способность особенно пригодилась ему в будущем противостоянии с Наполеоном.

С первых дней правления новый император оказался перед необходимостью резко изменить политический курс страны. Перемен ждали все — и заговорщики, которые помогли ему занять трон, и широкие слои русского общества. Причина — очевидна. Внешняя политика последних лет Павла I вызвала глубокое недовольство в стране. В 1800—1801 гг. Россия резко изменила свою международную ориентацию. Разорвав отношения с союзниками по антифранцузской коалиции — Англией и Австрией, Павел неожиданно сблизился с Францией Наполеона. Сей «странный» поворот ставил Россию в опасное положение международной изоляции. Более того, дальнейшее развитие этой политики почти неизбежно вело к вооружённому конфликту с Великобританией.
Для Лондона действия России выглядели откровенным вызовом. Захват Мальты, готовность поддержать Наполеона в его замыслах, — включая планы удара по британским владениям в Индии: — вызывали серьёзное беспокойство. Конфликт мог выйти далеко за пределы Средиземного моря. Он угрожал перекинуться на Балтику, где Россия поддерживала Данию и Швецию в их противостоянии британскому морскому господству. Но внешняя политика Павла ударила и по экономическим интересам самой России. Традиционная торговля с Англией оказалась нарушена. Русские купцы лишались выгодных партнёров, а дворяне — крупнейшего рынка сбыта для продукции своих имений. Недовольство росло. Всё громче звучала мысль о том, что государственная политика не может зависеть исключительно от настроений монарха. Она должна быть последовательной и подчиняться определённым законам.
В начале XIX в. эти идеи формулировались через понятие «легитимизма». Под этим понимали принцип законности и преемственности государственной власти, политики. Государство не должно менять курс всякий раз, когда меняется настроение или личная симпатия правителя. Историческая память подсказывала обществу печальные примеры. В России хорошо помнили, как после смерти Елизаветы Петровны страна в одночасье лишилась плодов победы в Семилетней войне. Новый император Пётр III, очарованный прусским королём Фридрихом Великим, немедленно прекратил войну и фактически подарил победу вчерашнему противнику.

С тех пор в российском обществе всё чаще обращали внимание на политическую систему Великобритании. Там международная политика отличалась удивительной устойчивостью и почти не зависела от смены правительств. Но пока Россия размышляла о принципах преемственности, Европа переживала грандиозный исторический перелом. Французская революция и последовавшие за ней наполеоновские войны разрушили старую систему равновесия сил, на которой держалась европейская политика XVIII в. В прежнюю эпоху международные отношения напоминали сложную игру дипломатических комбинаций. Союзы и коалиции создавались-распадались, дипломаты плели тонкую паутину интриг, стремясь не допустить чрезмерного усиления какой-либо державы. Политика оставалась делом коронованных особ. Монархи воспринимали международные отношения почти как семейные дела. Переговоры велись тайно, решения принимались в узком кругу.
Французская революция нанесла по этой системе мощный удар. Она принесла в международную политику новую идею — верховенство силы и революционного принципа над традиционной законностью. Однако полностью уничтожить старые дипломатические традиции революция не смогла. Многие из них продолжали жить и влиять на европейскую политику ещё долгие десятилетия. Но уже в начале XIX в. постепенно складывалась новая система международных отношений… В её основе лежал принцип легитимности — признание законных прав государств и стремление закрепить политические решения не только силой оружия, но и международным правом.
Потрясения конца XVIII в. резко усилили интерес общества к вопросам внешней политики. Теперь дипломатия переставала быть исключительно тайным искусством придворных. В общественном сознании международные дела всё чаще связывались с национальными интересами государства. Монархи, министры и военачальники уже не могли полностью игнорировать общественное мнение. Менялась и сама дипломатическая служба. Технический прогресс и развитие средств связи усиливали роль центральных органов управления внешней политикой. В России важным шагом стало создание Министерства иностранных дел в 1802 году. Дипломаты за границей всё меньше ограничивались узким кругом придворных контактов. Их всё чаще можно было встретить в литературных салонах, на музыкальных вечерах, в домах аристократии и образованных горожан — там, где формировалось общественное мнение.
В новой дипломатии требовались не только вежливость и светская обходительность. Настоящий дипломат должен был уметь представить политику своей страны в выгодном свете, убедить собеседников в её справедливости и при необходимости — искусно сгладить её противоречия.

Так на рубеже XVIII и XIX веков рождалась новая эпоха международной политики. Европа вступала в великое противостояние держав, а дипломатия превращалась в тонкое искусство убеждения, расчёта и терпения — искусство, в котором Александр I вскоре проявит себя как один из самых заметных мастеров своего времени.

​