Империи против Каракаса. Морская блокада и провал «банкирской революции»

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Как показала дальнейшая история, события вокруг «протокола Уррутия» были лишь «пробой пера» для зарубежных «сценаристов», пытавшихся силой диктовать вроде бы независимой Венесуэле политику в их интересах — в чем венесуэльцы убедились спустя четыре с лишним десятка лет...

Собственно говоря, морская блокада тогдашних «великих держав» в форме ограниченной больше блокадой морских торговых путей интервенции, стала де-факто лишь вторым этапом так называемой «революции освобождения». Которую даже с чисто формальной точки зрения стоило бы называть «контрреволюцией», — направленной против другой революции «восстановления», поднятой Сиприано Кастро против действительно обанкротившегося в глазах большинства сограждан президента Игнасио Андраде. Последнего представителя целой плеяды «зиц-председателей» в президентском кресле — фактических ставленников создателя и реального теневого управляющего режима «желтого либерализма» Гусман Бланко. Благодаря чему власть Андраде в 1899 году пала всего за 5 месяцев.
Однако новая администрация столкнулась с неприкрытым саботажем деловой элиты страны. Еще бы — ее ведь взращивал все 3 десятилетия тот самый Бланко, — расставляя на все мало-мальски влиятельные должности своих людей. А во главе этой финансовой пирамиды стоял Мануэль Антонио Матос, — которому сам сеньор Гусман приходился зятем. Эдакий «семейный подряд», контролировавший если не всю — то значительную и самую важную часть венесуэльской экономики. Собственно, под конец 19 века в Каракасе нередко шутили, что «Матос — это и есть наша суверенная экономика». Хотя, конечно, у его зятя, под конец жизни перебравшегося в милый ему сердцу Париж, было достаточно и своих активов в экономике Венесуэлы. Хитро ассоциированных и с долями иностранных инвесторов, — дабы через них сделать союзниками «желтых либералов» и американских, британских, французских, немецких и прочих иностранных политиков.
Несложно догадаться, что появление в президентском кресле фигуры, абсолютно не связанной с наследием сеньора Гусмана Бланко и его здравствующего тестя и делового партнера, не вызвало у этой сложившейся за 3 десятка лет «желтой диктатуры» особого энтузиазма. Впрочем, как и у их зарубежных партнеров. Так что уже первая серьезная попытка Сиприано Кастро улучшить положение страны, разом оплатив кредиты, щедро даваемые иностранными банками «гусманистам» с ну очень крупными «комиссионными»-откатами, за счет новых кредитов, взятых уже у банкиров венесуэльских, натолкнулась на резкий саботаж со стороны последних. 
А при попытке применить силу вся эта публика ушла в жесткую оппозицию — причем отнюдь не мирного характера. Тут уж и все те же «иностранные инвесторы» постарались — в первую очередь американская компания «Нью-Йорк и Бермудес», — получившая от режима «гусманистов» очень вкусную концессию на разработку одного из самых крупнейших месторождений асфальта — озера Гуаноку, — площадью в 420 квадратных километров. Тем более что правительство Кастро проявило возмутительную наглость, — увеличив налоги до реальных, с прежде символических, величин для столь ценных американских инвесторов.
Соответственно, в Венесуэле на протяжении 1901 года на деньги и местных обиженных новой властью «бенефициаров» прежнего режима, и их столь же недовольных «зарубежных партнеров» начали организовать все большие очаги вооруженных антиправительственных мятежей. Но поскольку этот термин звучит не очень благозвучно — попытка свержения власти Сиприано Кастро ее организаторы назвали звучно-благородным словом «революция освобождения». Хотя, конечно, называть этим самым «освобождением» попытку реставрации самого коррумпированного и долгого режима в тогдашней венесуэльской истории — выглядит, как «черный» анекдот. Равно как и эпитет «революционер» в применении к лощеному банкиру Матосу заставляет вспомнить смех Штирлица после того, как он услышал от едущего с ним в одном купе генерала «перл» насчет «пархатых большевистских казаков».

***

Так или иначе, но очень большие деньги сделали свое дело — число «революционеров» достаточно скоро стало составлять десятки тысяч, — которым правительство могло противопоставить в несколько раз меньше бойцов. Только ведь, как говаривал еще Наполеон, «лев во главе даже стада баранов способен добиться куда большего, чем баран во главе даже стаи львов». Так и «революционеры-освободители» во главе с такими «генералами», как тот же Матос, денег имели много, — а вот полководческого ума — увы. В итоге в ключевой (из около 150 сражений в целом) битве при осаде Ла-Виктории в октябре-ноябре 1902 года 6.5 тысяч солдат под командованием президента через месяц с небольшим одержали победу над 14 тысячами «банкиро-революционеров». Причинами такого блистательного результата обычно называют не только само по себе более талантливое командование, — но и своевременное снабжение правительственной армии более современным оружием вроде скорострельных винтовок Маузера — и таких же скорострельных пушек Круппа.
Ирония судьбы — очень скоро по наводке в том числе и того же Круппа, — кайзер пошлет в берегам далекой Венесуэлы немаленькую эскадру: попытаться завершить то, что не получилось у «революционеров-освободителей» — свергнуть власть Кастро. Но чему тут удивляться? Недаром Ленин писал в одной из своих статей, что «капиталист ради прибыли готов продать даже веревку, на которой его повесят». А тут ведь господину Круппу лично ничего не угрожало — венесуэльским войскам, даже с его пушками, добраться до Германии было бы ну очень затруднительно. Ну, а что эти пушки он вроде бы собственным врагам продал — так что с того, бизнес есть бизнес…

***

Как нетрудно догадаться, немцы в составе этой «карательной морской экспедиции», начатой 22 декабря 1902 года, оказались далеко не одни. Компанию им составили итальянцы, бельгийцы, испанцы — и… даже англичане! Это всего за 2 года после начала создания, с подачи в том числе и Лондона, — Антанты — военного блока, противостоящего Тройственному Союзу во главе с Германией. Притом что и до этого немцы не упускали возможности «подгадить» англичанам (как, например, оказанием серьезной помощи оружием и добровольцами «бурам» в ходе англо-бурской войны на рубеже 19—20 веков) — и наоборот. 
Но, как видно, в стремлении «вернуть все, как было» (особенно сверхприбыли своих монополий) в освобожденной от 30-летнего правления диктатуры «гусманистов» Венесуэле все эти «акулы» европейской политики таки сумели найти общий язык. Тем самым став напоминать своей антивенесуэльской коалицией прям-таки современное НАТО — тем более что за ней и тогда незримо стояли США, монополии которой, собственно, и профинансировали первую фазу антикастровских выступлений. 
Формальным поводом к началу интервенции был объявлен отказ Каракаса немедленно оплатить все обширные претензии этой публики. Немалой долей которых, кстати, были не только долги предыдущих венесуэльских режимов, — но и «ущерб имуществу и интересам иностранных граждан» уже в ходе второй по размаху «после «Федеральной» 1859—64 годов Гражданской войны. Которая, собственно, и началась-то лишь благодаря отмашке из США и Европы — да и вообще, подобные события обычно принято считать в международной практике уважительной причиной для объявления заемщиком «дефолта», тем более временного. Но тут уж, как говаривал Волк Ягненку в известной басне Крылова: «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать!»

***

Конечно, противопоставить бронированной армаде европейских «хищников», в которой были даже и броненосцы с орудиями калибра до 12 дюймов (300 мм, если что) венесуэльскому флоту, состоявшему из десятка канонерок и нескольких транспортов, было практически нечего. Тем более что местные канонерские лодки испанского производства являлись разве что «бледной копией» известной по героическому бою «Варяга» российской канонерки «Кореец». Чьи две 8-дюймовые пушки представляли собой как-никак «главный калибр» нашей эскадры — даже на «Варяге» имелись лишь «шестидюймовки», пусть и в большем количестве. На венесуэльских же судах стояли лишь 56-мм пушки Норденшельда — годные для боя разве что с торпедными катерами и легкими миноносцами противника. Потому вскоре и исчезнувшие с большинства флотов мира, — и лишь много позже вернувшихся туда в видоизмененной форме «зениток» среднего калибра, часто автоматических. 
Впрочем, несмотря на чудовищное неравенство сил некоторые венесуэльские канонерки все же умудрились дожить до конца войны, — и даже периодически вступая в бои со сравнимыми по вооружению судами коалиции, успешно пользуясь своей мелкой осадкой для ухода от преследования крупными кораблями на мелководье. Хотя, конечно, все это больше напоминало «год престижа» в проигранном футбольном матче, — практически не мешая европейским неофлибустьерам заниматься банальным пиратством, беря на абордаж идущие в венесуэльские порты и обратно суда, конфискуя их грузы, — блокируя внешнюю торговлю страны. Видимо для того, чтобы у ее правительства побыстрее накопились нужные для выплаты долга и компенсаций средства.
Тем не менее начать высадку десантов и полноценную сухопутную интервенцию тогдашние «пра-натовцы» так и не рискнули — ограничившись максимум лишь обстрелами приморских крепостей и, увы, нередко и расположенных там городов с мирным населением. Ведь перед лицом внешней агрессии в Венесуэле начался мощный патриотический подъем — запись добровольцев в армию и ополчение. На вооружении которых, как уже говорилось выше, были вполне современные винтовки и пушки добротной немецкой выделки, — подставляться под огонь которых европейские «молодцы против овец» особым желанием как-то не горели. Тем более что для этого у этих господ были подручные из числа все еще окончательно не сложивших оружие, хм, «революционеров» от банкира Матоса и иже с ним. 

***

А тут еще изменилась и международная обстановка — Венесуэлу поддержали соседи по континенту: действительно — если удастся «нагнуть» ее, кто станет следующим? А глава МИД Аргентины Луис Мария Драго не только осудил европейцев за их «броненосно-коллекторскую» деятельность, — но даже упрекнул президента США Теодора Рузвельта в недостаточном соблюдении своей собственной американской же доктрины Монро. Грубо говоря, провозглашающей, что как «Техас могут грабить только техасцы», — так и Латинскую Америку могут, хм, курировать только североамериканцы. Правда, пятиюродный братец другого президента Рузвельта, Франклина Делано, сразу обращением Драго не проникся — Сиприано Кастро не вызывал у него особых симпатий. 
Но когда европейские конкуренты стали вести себя в зоне, которую Вашингтон считал своим «задним двором» слишком уж по-хозяйски, а венесуэльский лидер (который уже доказал стойкость своей власти) официально обратился к нему за помощью и пообещал не слишком задевать американские компании — тут уж Штаты решили «топнуть ножкой». Послав в зону конфликта немаленькую эскадру под командованием своего самого опытного адмирала Дьюи, незадолго до этого разгромившего испанский флот на Тихом океане — и адресовав европейским партнерам настойчивое предложение обсудить возникшие проблемы за столом переговоров. В том же Вашингтоне, разумеется, — а не где-либо в «Старом Свете».
В итоге, согласно Вашингтонскому протоколу от 13 февраля 1903 года, Венесуэла по сути «отделалась легким испугом», — а европейские «фраера» были вынуждены «сдать назад». Не просто уведя свои эскадры в места постоянного базирования, — но и согласившись «скостить» первоначально ну очень завышенные претензии почти в два раза. Да и те Каракас должен был выплачивать только за счет не более трети от ежегодных поступлений в казну от таможенных сборов. В силу чего очередь за компенсациями обещала стать не только длинной, — но и очень медленно двигающейся.
Венесуэльское же правительство, получив возможность и вновь пополнить бюджет за счет восстановления экспорта и перестать тратить его на противостояние с евро-империалистами, смогло сосредоточиться на окончательном решении вопроса с доморощенными «банкиро-революционерами». Собственно, их глав-спонсор и главнокомандующий банкир Матос, трезво оценив ситуацию, удрал из страны еще раньше, — но разрозненные очаги мятежа еще тлели. Так что последний из них, в ходе битвы при Сьюдад-Боливаре, правительственная армия подавила 21 июля 1903 года.

Так бесславно закончилась первая в истории Венесуэлы масштабная иностранная интервенция, приуроченная к антиправительственному мятежу, инспирированному опять же из-за рубежа. Главным уроком чего стал актуальный и по сей день факт — при единении большей части населения вокруг руководства страны перед лицом внешней агрессии победа возможна даже над значительно превосходящим по силе противником. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…