Как в желании «нагнуть» Венесуэлу объединились будущие противники в Первой мировой

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

В 1902—1903 годах Венесуэла подверглась полноценной военной интервенции — соединившихся в трогательном единстве военно-морских сил Британии, Германии-Италии, — а также маячившими за их спинами США… Вообще, хотя данные события и фигурируют в истории как первый межгосударственный военный конфликт Венесуэлы с тогдашними (да, впрочем, и нынешними тоже) крупными мировыми державами...

На деле это не совсем так. Поскольку то один, то другой крупный мировой игрок принимал действенное участие в бурных событиях на севере южно-американского континента и раньше. Достаточно вспомнить попытки разжечь антииспанское восстание Франциско Мирандой в начале 19 века, еще до массовой борьбы за независимость на американские деньги, — или более чем существенную помощь Англии и ее союзников по антинаполеоновской коалиции, прилежно поставлявшей войскам Боливара оружие и опытных наемников, ставших безработными после победы над Бонапартом. 
Чуть позже, когда Лондону стало выгоднее поддержать отделение Венесуэлы от Великой Колумбии, для демонстрации этой поддержки в венесуэльские порты была направлена даже небольшая эскадра Рояйл Неви. Ну, то есть небольшая с точки зрения европейских флотоводцев, конечно, — ибо даже 4 корабля ранга «корветов» или небольших фрегатов с опытными командами на порядки превосходили по боевой эффективности весь венесуэльский, хм, «флот», состоявший аж из четырех шхун и одного брига. Однако в вышеописанных примерах речь шла все же о вмешательстве относительно дружественного характера. Но, как потом выяснилось довольно скоро, «бесплатный сыр» бывает не только в мышеловке, — но и в международной политике тоже. Особенно в отношениях с партнерами, мягко говоря, разной весовой категории. Проще говоря — за оказанную «бескорыстную» помощь рано или поздно приходится расплачиваться…
Одним из первых показательный уроков, преподанных политикам Каракаса на этот счет, стали события вокруг так называемого Уррутийского протокола 1858 года, — названного так по имени тогдашнего министра иностранных дел Венесуэлы Венцеславо Уррутия, инициировавшего подписание этого документа. Причинами же его появления стали события вокруг смещенного в ходе очередного переворота президента Хосе Тадео Монагаса, — вместе со своим младшим братцем Хосе Грегорио безраздельно правившего страной в 1847—58 годах. Но после попытки продлить через принятие новой Конституции свой президентский срок с 4 до 6 лет, к тому же без ограничения числа переизбраний, оказавшегося не у дел в борьбе против объединившейся оппозиции либералов и консерваторов. 
С учетом же того, что врагов за десятилетие устроенной Монагасами жесткой диктатуры оказалось немало, — пришлось президенту-неудачнику бежать в поисках убежища во французское посольство. Там этого «экса» приняли с распростертыми объятиями, — гарантировав безопасность и возможность через некоторое время отправиться в изгнание из отвергнувшей его президентские услуги страны в выбранном им самим направлении. Что и было зафиксировано вышеупомянутым протоколом за подписями не только главы местного МИДа, — но и целой посольской «коалиции», — включая дипломатов не только Франции, но и Англии, США, Голландии, Испании и даже Бразилии, в бытность ее тогда империей.

***

К слову сказать, сам факт подобных гарантий сам по себе являлся вопиющим нарушением венесуэльского суверенитета. Ибо хоть последний пастух-«льянеро», хоть президент, пусть и свергнутый, равно считались гражданами Венесуэлы, — а потому и отвечать должны были лишь перед ее законами и судьями. Тем более что беглый Монагас ведь даже не в какой-нибудь каморке в посольстве, пользующемся правом экстерриториальности, жил, — но во вполне себе комфортабельном особнячке Каракаса под бдительным надзором французских «смотрящих», следящих, как бы опальному политику разъяренные граждане не сделали «бо-бо».
Вообще о том, насколько этот самый «суверенитет» считался таковым за рубежом, можно судить хотя бы по тому, что среди целого сонма иностранных дипломатов не было ни одного в звании «чрезвычайного и полномочного посла» — высшего в общепринятой международной дипломатического «табели и рангах» и символизирующего такую же высшую степень уважения между странами, имеющим дипотношения через таких послов. В Каракасе же сидели лишь «временные поверенные» (впрочем, при одном «министре-резиденте» от США) — как в какой-нибудь «Корейской империи» конца 19 века, влачившей печальное полуколониальное существование накануне уже полного порабощения Японией по итогам Русско-японской войны. 
Тем не менее эти самые «временные поверенные» отнюдь не считали себя какими-то «ущербными послами», — но скорее уж «неофициальными королями» (ну, пусть даже только «верховными арбитрами») «Маленькой Венеции». Считавшими себя вправе вмешиваться во внутренние дела вроде бы независимой страны, а при отказе ее властей подчиняться — принуждать их к этому военной силой. Конечно, за любого бежавшего к ним за политическим убежищем венесуэльца эти «маленькие Наполеоны» однозначно не стали бы «ложиться костьми».

Но тут же речь шла о целом экс-президенте, генерале и влиятельном (и очень богатом!) местном «каудильо»! Богатом еще и потому, что последние 10 лет перед свержением разница между его личной и государственной казной была ну очень эфемерной. А «благословенная Европа» с ее банками всегда манила провинциальных диктаторов возможностью спрятать там награбленные у сограждан баснословные богатства. Настолько значительные, что при обещании ими поделиться с европейскими же политиками последние без особых колебаний готовы были бросить для обеспечения безопасности таких персонажей даже собственные Вооруженные силы. Особенно если последним в результате интервенции почти ничего не угрожало — ввиду слишком уж большой разницы в их численности и качестве по сравнению с противником. 
Судя по развернувшимся далее событиям, больше всего «нажитого непосильным трудом» сеньор Монагас хранил в банках не только Франции, — но и старой доброй Англии. Ибо хотя эти страны и были ситуационными союзниками против России в недавно закончившейся Крымской войне (точнее, британские джентльмены как обычно постарались навредить своим исконным оппонентам чужими, в том числе и французскими руками), — но без солидной финансовой мотивации Лондон вряд ли бы задействовал в далеком от себя регионе свои боевые корабли. А именно это и произошло после разразившегося в Венесуэле скандала, отставки Уррутия за превышение полномочий и требования властей выдать им диктатора для суда. Которому для вынесения вполне понятного приговора не обязательно было даже чисто коррупционные дела расследовать. Достаточно было выдвинуть обвинение, например, в соучастии в убийстве разъяренной толпой сторонников Монагаса нескольких депутатов Конгресса в 1848 году — с последующим разгоном высшего законодательного органа.

***

В ответ на эти вполне законные требования венесуэльских властей иностранные, хм, «гости» решили «топнуть ножкой» — в лице сэра Рикардо Бингема и мсье Леонсио Левро затребовав от адмиралов своих карибских эскадр «силовую поддержку». Тут же ее получив — для начала в виде английского и французского военного корабля. Высаживать на берег десант они не стали — ибо воевать против страны с богатейшими традициями не только полуторадесятилетней войны за независимость от Испании, но и многочисленных «учений в условиях, максимально приближенных к боевым» в виде больших и малых регулярных революций-мятежей, что называется, было чревато. Потерями — от которых что британская, что французская пресса, что соответствующие оппозиционные политики в восторг бы однозначно не пришли. А вот заняться «крейсерской войной», блокадой внешней торговли, вкупе разогнав на радость европейским ура-патриотам венесуэльский, хм, «флот» из нескольких шхун — это ж совсем другое дело! За такое и своя оппозиция ничего плохого не скажет — наоборот, порадуется за компанию, дескать, вот какая у нас империя мощная, как этим жалким туземцам смогла запросто их место указать.
Ну, а что такие акции с точностью до наоборот снизят авторитет властей Венесуэлы — так что ж делать, «проблемы индейцев шерифа не волнуют» — как и креолов, метисов и «самбо» на венесуэльских просторах тоже. А то, панима-аешь, освободились с нашей помощью от власти Испании — и возомнили о себе невесть что, совсем от рук отбились… Так что уже спустя несколько месяцев, несмотря на отставку Венцеславо Уррутии и настоящие бури в Конгрессе и на улицах столицы по поводу подписанного им позорного протокола, его основной фигурант, экс-президент Монагас, преспокойно покинул венесуэльскую территорию.

Впрочем, лишь для того, чтобы еще раз туда вернуться, не без триумфа вновь заняв Каракас спустя десятилетие во главе «голубой» коалиции, свергнувшей на пару лет режим «желтых» либералов. Никак не могущих друг с другом помириться даже после длившейся почти 5 лет самой кровопролитной гражданской войны 1859—64 годов, — спровоцированной не в последнюю очередь очевидной слабостью правительства свергнувшего Монагаса генерала Хулиана Кастро. Как раз и ставшей очевидной для многих его сограждан в ходе полугодового конфликта со всего лишь «временными поверенными» от Англии и Франции. По итогам которого венесуэльские власти, понесшие многомиллионные убытки от морской блокады, были вынуждены фактически капитулировать… 

​