Дипломатическая битва России с наполеоновской Европой

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

После встречи Александра I и Наполеона в Эрфурте европейские дипломаты ещё пытались говорить о прочности франко-русского союза. Однако за торжественными приёмами, театральными представлениями и демонстративными объятиями двух императоров уже проступали очертания будущего столкновения. Эрфурт не рассеял тучи — он лишь ненадолго скрыл их за декорациями имперского спектакля...

Барометр большой европейской политики неуклонно приближался к грозовой отметке. Экономические разногласия вокруг континентальной блокады переплетались с польским, турецким и шведским вопросами, соперничеством на Балканах и борьбой за влияние в Центральной Европе. Франция стремилась превратить союз с Россией в систему одностороннего подчинения. Петербург же соглашался сотрудничать, но не желал отказываться от положения великой державы, самостоятельно определяющей свою внешнюю и внутреннюю политику.
Ни Александр I, ни большинство европейских политиков ещё не могли предположить, что надвигавшаяся война завершится не просто поражением одной из армий. Она приведёт к разрушению наполеоновской «Великой империи», изменит политическую карту континента и выдвинет Россию в число главных архитекторов нового европейского порядка.

Империя в кольце

К началу 1810-х годов международное положение России выглядело тревожно. На огромном пространстве от Балтийского моря до Дуная почти не оставалось спокойных участков. На северо-западе находилась недавно побеждённая Швеция, не смирившаяся с потерей Финляндии. На западе возвышалось созданное Наполеоном герцогство Варшавское, которое многие поляки рассматривали как основу будущего возрождённого государства. Пруссия была разгромлена и фактически поставлена под французский контроль. Австрия после поражения 1809 года вынужденно приспосабливалась к господству Парижа. На юге продолжалась затяжная война с Османской империей. Формально Россия ещё считалась союзницей Франции. Фактически же она оказалась почти изолированной державой, окружённой государствами, зависимыми от Наполеона, опасавшимися России или надеявшимися при помощи французского императора вернуть утраченные территории.
Стратегическая инициатива принадлежала Парижу. Наполеон контролировал Центральную Европу, распоряжался судьбами германских государств и мог использовать против России польский фактор. Правда, положение его империи не было безоблачным. Французская армия увязла на Пиренейском полуострове, где война принимала всё более ожесточённый и изнурительный характер. Испанское сопротивление поглощало людей, деньги и военные ресурсы. Но на главном, восточном направлении превосходство Франции всё ещё казалось подавляющим.
Российская дипломатия должна была решить почти невозможную задачу: избежать преждевременного разрыва с Наполеоном, вывести страну из внешнеполитического одиночества, завершить войны на окраинах и не позволить создать вокруг империи враждебный пояс.

Северный фронт дипломатии

Одним из первых узлов, которые России удалось развязать, стал шведский… Русско-шведская война 1808—1809 годов завершила многовековое соперничество двух держав за господство в северо-восточной части Европы. Кульминацией кампании стал смелый переход русских войск по льду Ботнического залива. Появление русских частей на шведской территории произвело в Стокгольме сильнейшее впечатление. Военные неудачи ускорили государственный переворот: король Густав IV Адольф был свергнут, а престол перешёл к его дяде Карлу XIII. По Фридрихсгамскому мирному договору, заключённому в сентябре 1809 года, Швеция уступила России Финляндию и Аландские острова. Она также формально присоединилась к континентальной блокаде Великобритании.
Для России приобретение Финляндии имело огромное стратегическое значение. Граница отодвигалась от Петербурга, безопасность столицы существенно возрастала. Но победа одновременно породила новую опасность: побеждённая Швеция могла попытаться взять реванш, особенно если бы получила поддержку Франции. Положение осложнялось отсутствием у Карла XIII прямого наследника. После внезапной смерти избранного наследным принцем Карла Августа Августенбургского шведам предстояло сделать новый выбор. В Петербурге внимательно следили за происходившим. В случае войны с Францией кандидатура будущего короля Швеции могла решить, появится ли на северо-западной границе России союзник или ещё один противник.
Выбор Стокгольма оказался неожиданным: наследным принцем стал французский маршал Жан-Батист Бернадот. Во время войны Четвёртой коалиции он приобрёл известность благодаря сравнительно гуманному обращению со шведскими пленными. Для шведской политической элиты прославленный французский военачальник представлялся человеком, способным укрепить армию, защитить страну и, возможно, вернуть Финляндию.
Александр I первоначально воспринял избрание Бернадота как успех Наполеона. Император опасался восстановления старого восточноевропейского барьера, который на протяжении XVII—XVIII веков французская дипломатия пыталась создавать из Швеции, Польши и Османской империи. Россия вновь могла оказаться зажатой между Стокгольмом, Варшавой и Константинополем: «Я вижу ясно, что Наполеон хочет поставить меня между Варшавой и Стокгольмом», — так Александр оценивал возможный смысл шведского выбора. Однако Бернадот оказался далеко не послушным орудием французского императора.

Маршал, переставший быть вассалом

Бернадот не принадлежал к числу людей, всем обязанных Наполеону. Он выдвинулся ещё во времена Французской революции, был военным министром Республики и обладал собственными политическими амбициями. Централизация власти в руках Бонапарта вызывала у него раздражение. Бернадот считал себя не менее достойным славы и нередко воспринимал возвышение Наполеона как результат счастливого стечения обстоятельств. К политическому соперничеству примешивались личные счёты. Супруга Бернадота, Дезире Клари, в молодости была невестой генерала Бонапарта. Наполеон оставил её ради Жозефины Богарне. Сей эпизод, разумеется, не определял европейскую политику, но и не добавлял теплоты отношениям двух честолюбивых военных.
Став наследным принцем, Бернадот должен был думать прежде всего о своей популярности в Швеции. Финляндия была потеряна, экономика страдала, а национальное самолюбие оказалось уязвлено. Между тем Наполеон продолжал обращаться с бывшим маршалом почти как с подчинённым. Александр I сумел воспользоваться противоречием между ними. Русский император первым из европейских монархов демонстративно обратился к Бернадоту как к равному, направив ему учтивое и уважительное послание. Это был тонкий дипломатический ход. Для человека, недавно покинувшего ряды наполеоновских военачальников и оказавшегося среди наследственных монархов Европы, признание со стороны российского императора имело немалое значение.
Петербург предложил Швеции новую перспективу: отказаться от попыток возвращения Финляндии и получить поддержку России в присоединении Норвегии. В русской дипломатической практике подобная комбинация не была новой. Ещё Пётр I стремился компенсировать союзникам территориальные потери за счёт других владений. Наполеон, напротив, обещал шведам Финляндию в обмен на участие в войне против России. Но обещание требовало новой тяжёлой войны, тогда как предложение Александра открывало путь к расширению Швеции без прямого столкновения с русской армией.

Окончательный выбор Бернадота ускорил сам Наполеон…

В январе 1812 года французские войска маршала Луи-Никола Даву без предупреждения заняли шведскую Померанию. Для Стокгольма это стало не только нарушением суверенитета, но и наглядным доказательством того, что Франция воспринимает Швецию как зависимое государство. В апреле 1812 года был заключён русско-шведский союз. Наполеоновский план удара по России с северо-запада рухнул ещё до начала главной кампании.
Бернадот, прекрасно знавший французскую армию, советовал русскому командованию избегать генерального сражения, отступать, растягивать коммуникации неприятеля и заставлять его воевать в глубине огромной страны. Он подчёркивал роль казачьих отрядов, способных тревожить тылы, захватывать обозы, разрушать снабжение и лишать французского солдата привычной уверенности. По существу, бывший маршал Наполеона предлагал ту стратегию, которая позднее действительно стала губительной для Великой армии: пространство, время, манёвр и постепенное истощение противника.

Польская карта Наполеона

Если на шведском направлении российская дипломатия добилась успеха, то польский вопрос оставался одним из самых опасных. Созданное Наполеоном в 1807 году герцогство Варшавское пробудило надежды на восстановление польской государственности. Хотя герцогство ещё не называлось Польшей, многие воспринимали его именно как зародыш будущего королевства. Французский император не спешил давать окончательных обещаний, но умело поддерживал ожидания польского общества. Для России проблема была не только территориальной. Речь шла о всей системе безопасности на западных границах. В предшествующие столетия Польша неоднократно становилась частью геополитического барьера, отделявшего Россию от Центральной и Западной Европы. Если бы к польскому государству присоединились Швеция и Османская империя, Петербург снова оказался бы перед угрозой широкого дипломатического и военного окружения.
Александр I рассматривал и другой путь. Под влиянием князя Адама Чарторыйского и собственных преобразовательных замыслов он допускал восстановление Польши под российской короной. Подобное решение, по его мнению, могло примирить два славянских народа и облегчить интеграцию России в европейскую политическую систему. Польские земли могли также стать пространством осторожного конституционного эксперимента. Подобную роль уже играла Финляндия, сохранившая после присоединения собственные законы, административные учреждения и особый политический статус. Император не исключал, что некоторые преобразования, слишком смелые для немедленного введения в центральных губерниях, сначала будут испытаны на окраинах.
Но наполеоновская политика делала русско-польское примирение почти невозможным. Франция использовала польские надежды как средство давления на Петербург. Наполеон не торопился восстанавливать Речь Посполитую в прежних границах, поскольку это неизбежно сталкивало бы его не только с Россией, но также с Австрией и Пруссией. Однако угроза такого восстановления оставалась сильнейшим дипломатическим оружием.
После поражения Австрии в 1809 году возник вопрос о судьбе Галиции. Александр I протестовал против значительного расширения герцогства Варшавского. Он предлагал передать две трети спорных территорий России и лишь одну треть герцогству. Наполеон распорядился иначе: Россия получила Восточную Галицию примерно с четырьмястами тысячами жителей, тогда как герцогству Варшавскому досталась область с населением около полутора миллионов человек.
Это решение преследовало сразу несколько целей. Наполеон поддерживал воодушевление поляков, наказывал Россию за пассивное участие в войне против Австрии и одновременно осложнял отношения Петербурга с Веной. Александр принял Восточную Галицию не столько ради нового приобретения, сколько для того, чтобы территория не досталась Варшавскому герцогству. Каждая новая польская провинция усиливала государство, которое в случае войны почти неизбежно становилось союзником Франции.

Конвенция, которой не суждено было родиться

Наполеон неоднократно уверял российского посла князя Александра Куракина, что не намерен восстанавливать Польшу. Но когда Петербург предложил закрепить это обязательство письменной конвенцией, французский император отступил. Предварительный текст был согласован российской дипломатией с послом Франции Арманом де Коленкуром. Однако Наполеон отказался его утвердить и фактически дезавуировал собственного представителя. Тем самым он сохранил за собой свободу действий: продолжать успокаивать Александра и одновременно не отказываться от польской карты.
Некоторые историки связывали отказ от конвенции с неудачным сватовством Наполеона к великой княжне Анне Павловне, сестре российского императора. После решения развестись с Жозефиной французский правитель искал брак с представительницей одного из старых европейских домов. Родство с Романовыми должно было укрепить непрочный союз двух империй и придать новой наполеоновской династии дополнительную легитимность. Однако предложение встретило сопротивление российского двора, особенно вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны. Петербург фактически отказал Наполеону, сославшись в том числе на юный возраст великой княжны. Вскоре французский император женился на австрийской эрцгерцогине Марии-Луизе.

Разумеется, к войне привело не уязвлённое самолюбие отвергнутого жениха. Но брачный эпизод наглядно показал глубину взаимного недоверия. Россия не желала связывать судьбу династии с человеком, перекраивавшим Европу силой. Наполеон же всё меньше верил в возможность долговременного соглашения с Александром. С лета 1810 года начались крупные поставки французского оружия в герцогство Варшавское. Подготовка к восточной войне переходила из области дипломатических предположений в область военной практики.

​