От Бухареста до Немана: Европа на пороге войны

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Не меньшее значение имел южный театр. Россия продолжала войну с Османской империей, и Наполеон стремился не допустить её завершения. На словах французский император выступал за примирение Петербурга с Константинополем. Периодически он возвращался к фантастическим проектам раздела османских владений...

Бонапарт мечтательно обсуждал судьбу Балкан и даже намекал на возможное переустройство Восточного Средиземноморья. Но практический смысл этих предложений заключался не в разделе Турции. Наполеону было необходимо удержать Россию в системе Тильзита, связать её силы на Дунае и оставить южную границу империи под постоянной угрозой. Пока русская армия воевала с турками, она не могла быть полностью сосредоточена против Франции.
Российские дипломаты всё яснее понимали сию игру. Товарищ министра иностранных дел Александр Салтыков рекомендовал отличать реальные действия Наполеона от эффектных «трамповских», как сказали бы сегодня, — предложений, — коими тот прикрывал свои намерения. Французская дипломатия могла рассуждать о разделе Османской империи и одновременно подталкивать султана к продолжению войны с Россией. Петербург же в тот момент не стремился ни к захвату Константинополя, ни к полной ликвидации Османской империи. В окружении Александра преобладало более осторожное мнение: Турцию следует сохранить, добившись от неё приемлемых территориальных уступок и завершения войны на двусторонней основе, без французского посредничества.
Первоначально Россия претендовала на Дунайские княжества. Она также поддерживала сербское восстание против османского господства. Это вызывало беспокойство не только в Константинополе, но и в Вене. Австрия опасалась усиления российского влияния на Балканах и возможного подъёма славянских народов собственной империи. Париж искусно использовал эти страхи. Весной 1809 года после короткого перемирия боевые действия возобновились. К концу 1810 г. русские части закрепились на правом берегу Дуная, а сербские отряды добились ряда успехов. Однако война затягивалась именно в тот момент, когда угроза столкновения с Наполеоном становилась всё более очевидной.

Кутузов и мир, выигранный на поле боя

К 1811 году российскому правительству было необходимо любой ценой освободить Дунайскую армию. Петербург был готов отказаться от значительной части первоначальных требований. Но переговоры в Бухаресте шли мучительно. Французские представители в османской столице убеждали Порту продолжать сопротивление. В том же направлении действовали австрийские дипломаты. Пруссия предлагала посредничество, а Швеция, уже склонявшаяся к сближению с Россией, советовала турецкому правительству заключить мир.
Осенью 1811 года переговоры были сорваны. Командующий Дунайской армией Михаил Илларионович Кутузов пришёл к выводу, что дипломатические аргументы должны быть подкреплены убедительной военной победой. Кутузов действовал не прямолинейно. Он намеренно отвёл войска с правого берега Дуная, создав у противника впечатление русской слабости. Турецкая армия переправилась через реку и оказалась в крайне невыгодном положении. Затем русские войска перерезали её коммуникации, а корпус генерала Маркова неожиданно ударил по турецкому лагерю с противоположного берега. Окружённая армия великого визиря лишилась снабжения и возможности продолжать сопротивление. Эта операция под Рущуком и Слободзеей стала блестящим примером сочетания манёвра, выдержки и точного расчёта.
Победа вернула турок за стол переговоров. Но даже после этого обсуждение условий продолжалось несколько месяцев. Бухарестский мир был подписан 16 мая по старому стилю, или 28 мая 1812 г. по новому — менее чем за месяц до вторжения Великой армии. Россия отказалась от большинства требований. Молдавия и Валахия возвращались Османской империи, получая определённые гарантии внутреннего устройства. Сербия добивалась прав на автономию. Граница России отодвигалась к Пруту, а Бессарабия переходила под власть Петербурга.
С точки зрения первоначальных планов приобретения выглядели скромными. С точки зрения надвигавшейся войны это был крупный стратегический успех. Турция сохраняла нейтралитет, южная граница становилась безопаснее, а значительную часть Дунайской армии можно было перебросить против Наполеона. Иногда дипломатическая победа заключается не в том, чтобы получить как можно больше, а в том, чтобы вовремя отказаться от второстепенного ради спасения главного.

Распад экономического союза

В центре русско-французского конфликта находилась и континентальная блокада… Наполеон рассчитывал задушить британскую экономику, закрыв для английских товаров европейские порты. После Тильзита к блокаде присоединилась и Россия. Но для российской экономики разрыв с Великобританией оказался чрезвычайно болезненным. Английский рынок традиционно поглощал русский лён, пеньку, древесину, зерно, сало и другие товары. Британские купцы снабжали Россию колониальной продукцией и промышленными изделиями. Ограничение торговли ударило по помещикам, купечеству, портовым городам и государственным финансам. Курс бумажного рубля снижался, доходы казны сокращались, росли цены.
Контрабанда позволяла частично обходить запреты, но не решала проблемы. Франция не могла заменить Великобританию в качестве торгового партнёра. Более того, наполеоновская система всё чаще воспринималась как механизм, заставлявший другие страны приносить собственные интересы в жертву французской промышленности. В конце 1810 года Россия ввела новый таможенный тариф, повысивший пошлины на предметы роскоши и товары, поступавшие преимущественно из Франции. Одновременно расширились возможности торговли через нейтральные суда. Формально Александр не объявлял об отказе от континентальной системы, но практически начал освобождать российскую экономику от её наиболее тяжёлых ограничений. Для Наполеона это стало почти открытым вызовом. Экономический конфликт окончательно соединился с политическо-стратегическим.

Осторожность Александра. От войны с Англией — к сближению

Тактика Александра I заключалась в том, чтобы не дать Наполеону удобного предлога представить Россию виновницей разрыва. Петербург выполнял те обязательства, которые прямо вытекали из заключённых соглашений, но отвергал расширительное толкование союзных обязанностей. Российский император всё настойчивее защищал принцип равноправия. Если Франция нарушала договорённости, следовал официальный протест. Если Наполеон пытался распоряжаться соседними странами без учёта интересов России, Петербург демонстрировал недовольство. Но дипломатические двери долгое время оставались открытыми.
Это не было нерешительностью. Александр стремился выиграть время. Требовалось закончить войну с Турцией, договориться со Швецией, восстановить отношения с Великобританией и подготовить армию. Кроме того, важно было сохранить моральное и политическое преимущество: Европа должна была увидеть в Наполеоне агрессора, а в России — державу, вынужденную защищаться! По мере усиления французского давления народы и правительства Европы всё чаще смотрели в сторону Петербурга. Россия оставалась почти единственной континентальной державой, способной открыто противостоять властителю, подчинившему себе половину Европы.
Русско-английские отношения после Тильзита переживали тяжёлый кризис. Вчерашние союзники и традиционные торговые партнёры формально оказались в состоянии войны. Боевые действия, впрочем, носили ограниченный характер. Британцы блокировали русскую эскадру адмирала Дмитрия Сенявина в Лиссабоне. Английский флот поддерживал Швецию во время войны с Россией. В Персии британские представители стремились создать преграду российскому продвижению к Среднему Востоку и защитить дальние подступы к Индии. Английские дипломаты в Константинополе также противодействовали усилению России на Балканах.
Однако и Великобритания оказалась в изоляции. После поражения Австрии в 1809 году и выхода Швеции из войны почти вся континентальная Европа находилась под прямым или косвенным контролем Наполеона. Единственным активным союзником Лондона оставалась сражавшаяся Испания. Континентальная блокада создавала для английской экономики серьёзные трудности, хотя контрабанда, морское превосходство и торговля с другими частями света смягчали удар. Британскому правительству было необходимо вернуть Россию в число партнёров.
Посредником неожиданно выступило испанское национальное правительство, действовавшее в условиях французской оккупации. В 1810 году в Петербург был направлен Франсиско Сеа Бермудес. Через него Александр получил послание британского принца-регента с предложением восстановить прежние отношения и объединить усилия против Франции. Лондон обещал содействовать примирению России с Турцией и Персией, а также способствовать улучшению её отношений с Австрией и Пруссией. Англичане подчёркивали очевидное: участие в континентальной блокаде наносило России огромный ущерб, тогда как возобновление торговли отвечало интересам обеих держав.
Александр не спешил с формальным ответом. Неофициальные переговоры начались почти сразу, но открытый союз с Великобританией до начала французского нападения мог дать Наполеону желанный повод для войны. Испания одновременно пыталась установить собственные союзные отношения с Петербургом. Обсуждался даже брак будущего короля Фердинанда VII с Анной Павловной, но российская императорская семья вновь уклонилась от династического проекта. В феврале 1812 года Александр заявил, что уже самими приготовлениями к обороне Россия помогает Испании, поскольку заставляет Наполеона перебрасывать крупные силы на восток. В случае французского нападения император ожидал активных действий англичан и испанцев на Пиренейском полуострове.

Коалиция рождается во время войны

Когда Великая армия перешла Неман, последние дипломатические ограничения исчезли. В июле 1812 г. Россия заключила союзный договор с Испанией и первой из великих держав официально признала Кадисские кортесы и Регентский совет законной властью страны, сопротивлявшейся французской оккупации. Почти одновременно при шведском посредничестве был подписан мирный договор: Россия & Великобритания. В тот же день Лондон урегулировал отношения со Швецией. Так возникло ядро новой антинаполеоновской коалиции.
Пока французские корпуса продвигались вглубь российской территории, дипломатическая изоляция России рушилась. Наполеону не удалось заставить Швецию ударить по Петербургу. Турция вышла из войны. Великобритания вернулась к союзу с Россией. Испанское сопротивление продолжало сковывать значительные силы французов. Внешне — летом 1812 года — положение Александра казалось катастрофическим: неприятель захватывал города, русские армии отступали, дорога к Москве была открыта. Но в стратегическом отношении положение Наполеона уже переставало быть безусловно выгодным. Его противник не только сохранял армию, но и постепенно превращал двустороннюю войну в общеевропейскую.
И всё же в Центральной Европе французская дипломатия сохраняла преимущество. России не удалось привлечь на свою сторону ни Пруссию, ни Австрию до начала войны. Обе державы были вынуждены предоставить Наполеону вспомогательные корпуса. Особенно чувствительной оказалась неудача в польском вопросе. В герцогстве Варшавском усилилось влияние князя Юзефа Понятовского и сторонников французской ориентации. Многие поляки видели в Наполеоне освободителя и надеялись, что поход против России завершится восстановлением Речи Посполитой.
Российскому правительству не удалось предложить польскому обществу столь же ясную и притягательную политическую программу. Проекты Александра оставались неопределёнными, осторожными и зависимыми от будущих обстоятельств. Наполеон же умел превращать даже туманные обещания в мощный мобилизационный миф.
Польские части составили значительную часть Великой армии и сражались с особым упорством. Для них война была не только походом французского императора, но и предполагаемой борьбой за национальное возрождение. Именно поэтому польский вопрос нельзя считать второстепенным эпизодом дипломатии кануна 1812 года. Он влиял на дислокацию войск, безопасность западных губерний, настроения местного населения и саму стратегию русской армии.

Стратегия пространства: победа до сражений

В военном руководстве России обсуждались различные способы  противостояния вторжению. Наиболее последовательную оборонительную концепцию разработал военный министр Михаил Богданович Барклай де Толли. В записке «О защите западных пределов России», представленной Александру в 1810 году, он исходил из невозможности остановить всю наполеоновскую мощь одним приграничным сражением. Барклай предлагал использовать пространство империи как стратегический ресурс. Армия должна была избегать окружения, сохранять силы, отходить к подготовленным рубежам, вынуждая неприятеля удаляться от баз снабжения. На пути наступления предполагалось создавать укреплённые пункты, склады и опорные районы.
Концепция противоречила привычному представлению о войне, в которой судьбу кампании решает одно генеральное сражение. Отступление воспринималось обществом как слабость и едва ли не как измена. Однако против Наполеона, виртуозно умевшего окружать и уничтожать армии в пограничных битвах, сохранение войск было важнее удержания каждой пяди территории. Советы Бернадота удивительно совпадали с расчётами Барклая: не давать Наполеону быстрой победы, отступать, растягивать войну, разрушать снабжение и использовать подвижные казачьи отряды. Оба военачальника понимали главное: сила Великой армии одновременно являлась её слабостью. Огромная масса людей и лошадей нуждалась в непрерывном подвозе продовольствия, фуража и боеприпасов. Чем дальше она уходила на восток, тем уязвимее становилась.
К июню 1812 года Россия не смогла полностью устранить угрозу. Наполеон располагал крупнейшей армией Европы, контролировал пространство от Пиренеев до Вислы и пользовался ресурсами зависимых государств. Польша поддерживала его надеждами и солдатами. Пруссия и Австрия были вынуждены участвовать в походе. И всё же исходное положение России уже не было столь безнадёжным, как несколькими годами ранее. Швеция превратилась из потенциального противника в союзника. Мир с Турцией обезопасил южное направление. Отношения с Великобританией восстанавливались. Испания продолжала сопротивление. Русское командование получило время для подготовки армии и разработки оборонительных планов.
Главное же заключалось в том, что Наполеону не удалось сохранить Россию в политической изоляции. Его дипломатия строилась на принуждении, угрозах и эксплуатации «чужих чисел» — сиречь надежд. Пока французские победы казались бесконечными, эта система действовала. Но стоило появиться державе, способной не подчиниться, как в наполеоновской Европе начали обнаруживаться трещины…
Россия вступила в войну 1812 года в крайне тяжёлом положении, но не в одиночестве и не без стратегии. Ещё до Бородина, оставления Москвы и гибели Великой армии были одержаны победы, не отмеченные пушечными залпами. Они достигались в Стокгольме и Бухаресте, Лондоне и Кадисе, в секретных переговорах и осторожных императорских посланиях. Дипломаты подготовили пространство, на котором армии предстояло завершить борьбу.

Наполеон переходил Неман, рассчитывая разгромить ещё одного непокорного союзника и окончательно утвердить французское господство над континентом. Однако за спиной отступавшей русской армии уже формировалась новая Европа. И чем дальше Великая армия продвигалась к Москве, тем ближе становился не триумф Наполеона, а конец созданной им имперской системы.

​