Империя перед торнадо 1812 года

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

К началу 1812 г. война между Российской и Французской империями уже не казалась отдалённой возможностью. Армии ещё не перешли границу, дипломаты продолжали обмениваться нотами, императоры сохраняли внешнюю вежливость, однако политическая система, созданная после Тильзита, стремительно разрушалась. В Петербурге понимали: столкновение с Наполеоном становится почти неизбежным...

Оставалось определить, где и каким образом Россия должна встретить неприятеля. В российском военном руководстве существовали разные представления о предстоящей кампании. Сторонники оборонительной стратегии предлагали создать у западных рубежей укреплённую полосу, задержать, затем измотать противника в приграничных сражениях, а затем, при необходимости, отойти на следующую оборонительную линию. Предполагалось избегать преждевременного генерального сражения, сохранять армию, наносить удары по наиболее уязвимым пунктам неприятельских коммуникаций и постепенно лишать его возможности продолжать наступление.
В основе этого плана лежало понимание главного преимущества России — огромного пространства. Чем дальше Наполеон продвигался бы от своих баз снабжения, тем труднее становилось бы обеспечивать его многочисленную армию продовольствием, фуражом, боеприпасами и подкреплениями. Российским войскам предстояло не столько остановить неприятеля на самой границе, сколько лишить его возможности добиться быстрой и решительной победы.

Противники такой стратегии, среди которых находился генерал Пётр Багратион, опасались, что отступление предоставит Наполеону политическую инициативу. Французский император мог объявить о восстановлении независимой Польши и тем самым поднять против России значительную часть польского населения западных губерний.
Сторонники наступления предлагали упредить противника: ввести русскую армию на территорию герцогства Варшавского, провозгласить возрождение Польши под властью российского монарха и встретить французов не на российских землях, а значительно западнее. В таком случае поляки могли превратиться из потенциальных противников России в её союзников.

Однако осуществление этого плана зависело не только от расположения войск. Необходимо было понять, готовы ли сами поляки принять российское предложение.

Польский вопрос

Александр I обратился к своему бывшему соратнику князю Адаму Чарторыйскому, одному из наиболее влиятельных представителей польской аристократии. Император хотел получить прямой ответ: поддержат ли жители герцогства Варшавского и его армия восстановление Польши под скипетром Романовых? Александр полагал, что такая поддержка могла бы изменить соотношение сил. Наполеону пришлось бы воевать не только с русской армией, но и с растущим сопротивлением в Германии, недовольством покорённых государств и ненадёжностью собственных союзников.
Ответ Чарторыйского оказался разочаровывающим. Большинство поляков связывало надежды на возрождение государственности именно с Наполеоном. Герцогство Варшавское было создано французским императором, польские части сражались в составе его армии, а имя Бонапарта воспринималось как символ возможного освобождения и объединения польских земель.
Александр I не отказался окончательно от польского проекта, но решил не начинать наступательную войну без достоверных доказательств поддержки со стороны поляков. Россия не могла рисковать армией ради политического предприятия, успех которого оставался крайне сомнительным. Неудача польской комбинации имела важные военные последствия. Она укрепила позиции сторонников оборонительной стратегии. Выдвигать русские армии далеко за пределы империи, оставляя в тылу население, настроенное в пользу Наполеона, было слишком опасно.
Вместе с тем Александр продолжал размышлять о создании широкого антинаполеоновского движения славянских народов. Под российским покровительством предполагалось объединить не только поляков, но и славян, живших в Австрийской и Османской империях. Такой союз мог бы стать противовесом наполеоновской системе зависимых государств. Сии проекты связывали польский вопрос с отношениями России, Австрии, Пруссии и Турции. В Петербурге рассчитывали: если русская армия сумеет остановить Наполеона, а поляки выступят на стороне России, то Пруссия и Австрия также могут присоединиться к антифранцузской коалиции.

Пруссия между страхом и надеждой

После разгрома 1806—1807 годов Пруссия оказалась в унизительной зависимости от Франции. Она потеряла значительную часть территории, выплачивала огромную контрибуцию, терпела присутствие французских войск и постоянно опасалась окончательной ликвидации своей государственности. В Берлине существовали две политические партии. Одна выступала за сближение с Россией и участие в борьбе против Наполеона. Другая считала сопротивление невозможным и предлагала искать спасение в союзе с Францией.
Король Фридрих Вильгельм III пытался лавировать. Александру I он давал понять, что готов присоединиться к России, но только при условии, что русские войска подойдут достаточно близко и смогут защитить Пруссию от французского удара. В противном случае открытый разрыв с Наполеоном грозил немедленным уничтожением страны. Логика прусского короля была жестокой, но понятной. Россия могла позволить себе отступить вглубь огромной территории. У Пруссии такого пространства не было. Французская армия могла занять Берлин прежде, чем русские корпуса успели бы прийти на помощь.
Летом 1810 года прусская дипломатия начала осторожно искать контакты с Петербургом. Берлин даже предложил посредничество в переговорах России с Османской империей, поскольку мир на Дунае позволял русскому командованию перебросить дополнительные силы на запад. Осенью 1811 года в Россию тайно прибыл бывший прусский военный министр Герхард Шарнхорст — выдающийся реформатор армии и убеждённый сторонник борьбы с Наполеоном. Переговоры проходили в глубокой тайне. 17 октября была подписана союзная конвенция, однако Фридрих Вильгельм III не решился её утвердить. Увы, французская разведка узнала о миссии Шарнхорста. Берлину предъявили фактический ультиматум: либо Пруссия немедленно заключает союз с Францией, либо принимает на себя все последствия отказа.
24 февраля 1812 года были подписаны франко-прусский договор и военная конвенция. Пруссия обязалась предоставить Наполеону корпус численностью около двадцати тысяч человек. В апреле последовал запрет на ввоз российских товаров. В случае победы французский император обещал прусскому королю территориальные приобретения. Пруссия стала формальным противником России, но этот союз с самого начала оставался вынужденным и непрочным. Значительная часть прусского офицерства ненавидела французское господство и ожидала подходящего момента для перехода на сторону России.
В Петербурге не стали преувеличивать значение франко-прусского договора. Напротив, он снимал с Александра I моральные обязательства перед бывшим союзником и позволял окончательно принять план оборонительной войны. Русская армия больше не должна была выдвигаться к границам Пруссии ради спасения государства, которое официально присоединилось к Наполеону.
Тайные связи, однако, не прекращались. Весной 1812 года в Петербург прибыл прусский офицер Оскар фон Шёлер, передавший предложение сохранить неофициальные отношения даже после начала войны. В Пруссию, в свою очередь, был направлен российский представитель Валентини, выполнявший одновременно дипломатические и разведывательные поручения. Уже после вторжения Наполеона русские представители начали устанавливать контакты с командиром прусского корпуса генералом Людвигом Йорком. В декабре 1812 года эти переговоры приведут к Таурогенской конвенции и фактическому выходу корпуса Йорка из войны на стороне Франции.

Австрийская двойная игра

Гораздо серьёзнее в Петербурге восприняли союз Наполеона с Австрией. После брака французского императора с эрцгерцогиней Марией-Луизой сближение Парижа и Вены стало очевидным, однако Александр I всё ещё рассчитывал, что австрийское правительство сохранит нейтралитет. Положение Австрии отличалось от положения Пруссии. Она потерпела несколько поражений от Наполеона, но сохранила значительную территорию, армию и самостоятельную дипломатию. С 1809 года внешнюю политику империи определял Клеменс Меттерних — осторожный и расчётливый государственный деятель, считавший главной задачей не — немедленное уничтожение Наполеона, а — сохранение Габсбургской монархии.
Меттерних видел, что Французская империя, построенная на завоеваниях, рано или поздно столкнётся с сопротивлением покорённых народов. Поэтому он не считал Наполеона вечной угрозой. Австрия должна была приспособиться к существующему положению, избежать нового разгрома и дождаться момента, когда соотношение сил изменится. Одновременно в Вене всё сильнее опасались России. XIX век становился эпохой пробуждения национального самосознания. Для многонациональной Габсбургской монархии идея национального самоопределения представляла смертельную опасность. Особенно тревожило австрийское руководство положение славянских народов империи, которые могли увидеть в России естественный центр притяжения.
Не меньшие опасения вызывало продвижение России к Дунаю и Балканам. В Вене пришли к выводу, что сохранение Османской империи необходимо для безопасности самой Австрии. Разрушение турецкого государства и усиление России на Балканах могли привести к подъёму славянского движения уже внутри владений Габсбургов. Таким образом, между Австрией и наполеоновской Францией, несмотря на внешние противоречия, существовало определённое сходство интересов. Обе империи опасались национальных движений и были заинтересованы в сохранении контроля над зависимыми народами.
Меттерних стремился использовать брак Наполеона с Марией-Луизой как основу политического союза. Австрийские дипломаты убеждали французский двор, что главной опасностью для Европы является Россия, якобы угрожающая западной цивилизации и независимости европейских государств. Особое беспокойство Вены вызывали успехи русской армии в войне с Турцией. Присоединение Молдавии и Валахии или создание зависимых от России государств на Дунае могло резко изменить баланс сил в Юго-Восточной Европе.

2 марта 1812 года Австрия заключила союзный договор с Францией. Она обязалась предоставить Наполеону тридцатитысячный корпус. Взамен Париж гарантировал территориальную целостность Габсбургской монархии и обещал учитывать её интересы при будущем переустройстве Европы. Но даже после подписания договора Меттерних не собирался полностью связывать судьбу Австрии с Наполеоном. Вена соглашалась участвовать в войне лишь в ограниченных масштабах и одновременно стремилась сохранить возможность примирения с Россией.

​