Когда войну выигрывают не только армии. Александр I и Европа на пути к падению Наполеона

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

История падения Наполеона чаще всего представляется чередой великих сражений: Дрезден, Кульм, Лейпциг, переход через Рейн, кампания 1814 года, Париж. На первый взгляд, всё решалось на полях битв — в грохоте артиллерии, в маршах армий, в ударах кавалерии, в изнурительных переходах и отчаянных штурмах. Но за военной драмой 1813—1814 гг. стояла другая, не менее напряжённая борьба — дипломатическая...

Именно она определяла, останутся ли союзники вместе, не распадётся ли коалиция в самый решающий момент, не получит ли Наполеон очередную передышку, чтобы снова поднять Францию и половину Европы на войну. В сей дипломатической борьбе российская политика проявила редкую стойкость. И особая роль принадлежала Александру I. Он не был только монархом, следовавшим за армией. Он был политическим центром антинаполеоновской коалиции, человеком, который понимал: Наполеона нельзя победить наполовину. С ним нельзя заключить прочный мир, пока он сохраняет власть. Любое соглашение с ним будет лишь перемирием, паузой между двумя бурями.
Александр умел ждать. Он не торопил события тогда, когда поспешность могла разрушить коалицию. Но в решающий момент проявлял твёрдость, без которой победа союзников могла обернуться очередным европейским компромиссом с французским императором.
Особенно ясно это проявилось после провала Пражского конгресса. Австрия долго колебалась. Вена опасалась усиления России и Пруссии, не желала окончательного крушения привычного европейского равновесия и пыталась сохранить за собой роль посредника. Меттерних хотел управлять кризисом, а не позволить ему выйти из-под контроля. Но Наполеон, как это часто бывало, сам сужал пространство для компромисса. Он не хотел быть обязанным австрийскому императору, не хотел уступать из слабости и, по сути, признавал только один аргумент — победу.
Александр I это понимал. Он выжидал, пока сама логика событий подтолкнёт Австрию к коалиции. И добился крупной дипломатической победы: Вена, ещё недавно пытавшаяся балансировать между сторонами, оказалась вынуждена выступить против Наполеона.

Принцип против выгоды: от Дрездена к Теплицу

Главная особенность российской линии заключалась в том, что Александр I не хотел разменивать стратегическую цель на временную выгоду. Для него война с Наполеоном после 1812 года уже не была обычным конфликтом держав за территории, влияние и престиж. Она превратилась в борьбу за устройство Европы. Это не означало, что российский император был свободен от государственных интересов. Напротив, он защищал именно интересы России. Но понимал их шире, чем простое приобретение земель или дипломатических очков. Россия нуждалась в таком европейском порядке, при котором Франция не сможет снова подчинить себе континент, Германия не станет ареной бесконечного французского диктата, а союзники не превратятся в соперников ещё до окончания войны.
Когда Меттерних и британский представитель Каслри склонялись к переговорам, Александр отвечал предельно жёстко. Его мысль была проста: всякие переговоры дают Наполеону время. А время для Наполеона — это новые солдаты, новая армия, новая кампания. Мир с ним не будет миром. Это будет перемирие, после которого Европа снова окажется перед лицом войны. В этом проявлялась не горячность, а политический расчёт. Александр прекрасно помнил, как Наполеон использовал прежние миры и передышки. Тильзит, Эрфурт, многочисленные договоры с побеждёнными державами — всё это не останавливало французского императора, а лишь открывало ему новый этап экспансии. Поэтому российский император настаивал: войну надо довести до конца. Не остановиться на красивой формуле, не соблазниться обещаниями, не дать Наполеону сохранить власть в обмен на временные уступки. Именно эта твёрдость стала одним из главных факторов будущего торжества союзников.
Возобновление военных действий после дипломатических манёвров не сразу принесло союзникам успех. 26—27 августа 1813 года Наполеон нанёс им поражение под Дрезденом. Это была его последняя крупная победа — яркая, эффектная, но уже не способная изменить общий ход войны. Для австрийцев поражение под Дрезденом стало тяжёлым ударом. Вена снова заколебалась. В австрийских кругах усилился страх перед продолжением войны. Казалось, Наполеон всё ещё способен разбить союзников по частям, заставить их спорить между собой, а затем навязать Европе выгодный Франции мир. Но уже 29-30 августа последовали победы союзников под Кульмом и Пристеном. Они не только исправили военное положение, но и укрепили моральное состояние коалиции. Стало ясно: французский император ещё опасен, но его прежняя непобедимость исчезла. Именно в тот момент Александр I настоял на новом юридическом и политическом оформлении союзных отношений. Надо было не просто воевать вместе, а связать державы обязательствами, которые не позволили бы им легко выйти из борьбы или начать сепаратные переговоры с Францией. Так появились Теплицкие договоры...
9 сентября 1813 года в Теплице были заключены три практически одинаковых союзных договора: между Россией и Австрией, Австрией и Пруссией, Россией и Пруссией. Со стороны России их подписал Карл Нессельроде, со стороны Австрии — Клеменс Меттерних, со стороны Пруссии — Карл Гарденберг. Эти соглашения имели огромное значение. Они гарантировали территориальную целостность союзников, предусматривали взаимную помощь в случае нападения третьей державы, определяли конкретный военный контингент поддержки — корпус в 60 тысяч человек. Главное же заключалось в другом: стороны обязались не вести сепаратных переговоров с Францией.
Это был удар по главной надежде Наполеона. Французский император всегда стремился расколоть противников: одного запугать, другого соблазнить, третьему предложить выгодный мир, четвёртого заставить ждать. Теперь этот привычный механизм давал сбой. Отдельные секретные статьи Теплицких договоров предусматривали восстановление Австрии и Пруссии в границах 1805 года, упразднение Рейнского союза и восстановление независимости государств, оккупированных или подчинённых Францией. Судьба герцогства Варшавского откладывалась до будущего соглашения трёх держав. Это тоже было важно. Союзники не решали все спорные вопросы сразу. Они понимали: преждевременный спор о Польше, Германии или Италии может разрушить коалицию раньше, чем будет побеждён Наполеон.

Германия как узел европейского равновесия

Особенно сложным был германский вопрос. За годы наполеоновского господства карта Германии изменилась радикально. Священная Римская империя исчезла. Вместо старой рыхлой имперской конструкции возник Рейнский союз — система зависимых от Франции государств, созданная в интересах Наполеона. Пруссия требовала роспуска Рейнского союза и восстановления прежних княжеств и земель. Для Берлина это был не только вопрос справедливости, но и вопрос будущего влияния в Германии.
Австрия смотрела на проблему иначе. Меттерних опасался германского национального движения. Для многонациональной Австрийской империи лозунг национального единства был опасен. Если Германия пойдёт по пути национального объединения, Австрия может потерять своё традиционное влияние в Центральной Европе. Поэтому Меттерних предпочитал опираться на германских князей, в том числе бывших членов Рейнского союза, и играть роль их покровителя.
Российская позиция была осторожной и прагматичной. Петербург не хотел ни восстановления прежней Священной Римской империи в её старом виде, ни прусской гегемонии в Германии. Для России было выгодно, чтобы Германия оставалась достаточно сильной для защиты от внешней агрессии, но не превращалась в агрессивную централизованную силу, способную нарушить европейское равновесие.
Именно такую мысль выражал русский дипломат Дмитрий Алопеус, писавший Александру I, что интересы России требуют сохранения Германии как достаточно «неподвижной массы»: не склонной к завоеваниям, но способной отражать внешние нападения. Александр согласился с этим подходом. Он вообще не хотел преждевременно решать судьбу спорных территорий до окончания войны и будущего общеевропейского конгресса. В этом проявлялся его политический метод: сначала победа над Наполеоном, затем — устройство Европы.

Лейпциг: битва народов и крушение наполеоновской Германии

 
Битва под Лейпцигом, раскрашенные гравюры XIX в.
Отступающая французская армия преждевременно взрывает мост.

Теплицкие соглашения быстро дали результат. Союзники перешли в наступление. Используя перевес в силах, они постепенно поставили армию Наполеона в положение преследуемой. 16-18 октября 1813 года произошла битва под Лейпцигом — знаменитая Битва народов. Это было одно из крупнейших сражений эпохи, в котором решалась не только судьба кампании, но и судьба наполеоновской системы в Европе. Поражение французов под Лейпцигом стало переломом. Отступление вскоре превратилось в беспорядочное бегство. При переходе через Эльстер повторилась трагедия, напоминавшая Березину: хаос, давка, гибель людей, разрушение военной организации. После Лейпцига стало ясно: Наполеон не удержит линию Эльбы. Сбылось предсказание Бернадота, что в случае поражения французы будут вынуждены оставить Германию и отойти за Рейн.
И тут произошёл важнейший политический эффект!.. Бывшие государства Рейнского союза начали переходить на сторону союзников. Даже те, кто долго сохранял верность Франции, теперь спешили отречься от прежнего покровителя. Баварцы и саксонцы, ещё недавно связанные с наполеоновской системой, повернули оружие против французов. Так рушилась не только армия Наполеона. Рушилась вся созданная им европейская конструкция.
К 5 декабря 1813 года арьергардные отряды французской кавалерии отошли за Рейн. Французские войска были вытеснены из Голландии, Италии, Испании. В Германии ещё оставались отдельные французские гарнизоны, но они были обречены. Рейнский союз прекратил существование. Война переносилась на территорию самой Франции. В ноябре 1813 года во Франкфурте-на-Майне состоялись совещания при ставке трёх монархов. Вопрос был предельно острым: продолжать ли войну за Рейном или остановиться, предложив Наполеону мир?

Александр I настаивал на продолжении активных действий. Он считал, что останавливаться нельзя. Пока Наполеон сохраняет власть, Европа не получит прочного мира.
Меттерних и британский представитель Эбердин вновь попытались установить неофициальные контакты с французским императором. 
Австрийская дипломатия стремилась выяснить, готов ли Наполеон на уступки, прежде всего Австрии. Для этого к нему был направлен Сент-Эньян — французский дипломат, попавший в плен к союзникам.

Предложения австрийцев и англичан сводились к идее ограничения Франции её «естественными границами»: Рейном, Альпами и Пиренеями. По ряду спорных вопросов — Италии, Голландии, колониям — они были готовы вступить в переговоры. Эта миссия имела характер дипломатического зондажа. Она не дала немедленных результатов, но показала: Франция в принципе готова обсуждать мир. Вопрос заключался в условиях. И здесь снова проявилось различие подходов. Для Меттерниха компромисс с Наполеоном был способом избежать революционного обвала Европы. Для Александра такой компромисс был опасной иллюзией.

Шатийон: последняя попытка договориться

В начале 1814 года союзные армии уже находились на территории Франции. Но даже теперь вопрос о мире оставался открытым. Главнокомандующий союзников Шварценберг выражал сомнения в целесообразности перенесения войны вглубь Франции. Меттерних предупреждал Александра о трудностях, которые возникнут при вступлении союзников во французские земли. В Лангре, где собрались три союзных монарха и британский министр иностранных дел, было решено созвать совещание по важнейшим политическим вопросам.
Вопреки желанию Александра I, союзники согласились провести мирный конгресс в Шатийоне. Переговоры должны были носить предварительный характер. Уполномоченные союзников выступали от имени Европы как единого целого. Франции предлагалось вернуться к границам 1792 года. Германия и Италия должны были образовать союзы независимых государств. Испания и Голландия — восстановить независимость под властью законных династий. Швейцария — стать федерацией под общеевропейским покровительством.
Александр добился одного принципиального условия: переговоры не должны останавливать военные действия. Это было чрезвычайно важно. Наполеон не получал передышки, которую мог бы использовать для восстановления армии. Пока готовился конгресс, французский император попытался разбить союзников. Сражение при Бриенн-Ла-Ротьере не принесло ему решающего успеха. В военном смысле оно было неопределённым, но моральное состояние французской армии ухудшалось.
В феврале—марте 1814 года Шатийонский конгресс продолжался. Союзники требовали возвращения Франции к границам 1792 года. Коленкур, представлявший Францию, указывал, что прежние франкфуртские предложения были мягче: они оставляли Франции «естественные границы». Но теперь союзники ужесточили условия. Сам Коленкур понимал тяжесть положения. Он советовал Наполеону заключить мир как можно скорее, практически любой ценой. Но Наполеон ещё надеялся на военную удачу.

Кризис коалиции и твёрдость Александра

Середина февраля 1814 года стала новым испытанием для союзников. На совещаниях в Труа возникли острые разногласия. Александр I требовал продолжать войну. Меттерних склонялся к перемирию. Каслри пытался удержать коалицию от распада. Пруссия колебалась, всё больше прислушиваясь к австрийцам и англичанам. 13 и 14 февраля стали критическими днями. Меттерних фактически пригрозил выходом Австрии из коалиции, если переговоры в Шатийоне не будут продолжены. Александр был вынужден уступить — не потому, что отказался от своей цели, а потому, что сохранение коалиции было важнее тактического спора. Это была характерная черта его политики: твёрдость в главном и гибкость в способах. Он мог уступить в форме, но не уступал в цели.
17 февраля Коленкуру был вручен предварительный проект мирного договора. Однако известия о разногласиях среди союзников и ряд побед Наполеона над отдельными корпусами внушили французскому императору надежду на лучшие условия. 19 февраля он приказал Коленкуру требовать «естественных границ» и отказаться от союзного проекта. Наполеон в кампании 1814 года действительно проявил выдающееся военное мастерство. Он наносил удары по разрозненным корпусам, маневрировал с прежней энергией, заставлял союзников нервничать. Но стратегически его положение было уже почти безнадёжным.
Союзники снова склонялись к перемирию, но Наполеон сам сорвал возможность соглашения, потребовав возврата к франкфуртским условиям. Переговоры о перемирии в Люзеньи были отделены от мирных переговоров в Шатийоне. Это стало успехом российской дипломатии: военный вопрос не позволили превратить в политическую уступку.
13 марта союзники предложили Коленкуру либо принять их проект, либо представить свой. Коленкур умолял Наполеона дать полномочия на заключение мира. Но французский император запрещал подписывать соглашение, хотя бы немного отличавшееся от его условий. 18 марта Коленкур представил проект, составленный в духе требований Наполеона. Союзники увидели в нём отказ от их условий и нежелание Франции вести реальные переговоры. На следующий день переговоры были прекращены. Линия Александра I вновь победила. Но опасность сохранялась: коалиция всё ещё могла распасться в последний момент.

Шомон: окончательное оформление коалиции

Для предотвращения нового кризиса требовалось общее соглашение, которое связало бы всех участников борьбы и исключило резкие перемены в их политике. В марте 1814 года в Шомоне четыре союзные державы — Россия, Австрия, Пруссия и Англия — подписали идентичные акты, окончательно оформившие Четвёртую антифранцузскую коалицию. Идея такого соглашения исходила от британской стороны ещё осенью 1813 года, после Пражского конгресса. Но теперь она стала особенно актуальной. Коалиция должна была показать Наполеону: рассчитывать на раскол противников больше нельзя.
Шомонские соглашения стали кульминацией той дипломатической линии, которую Александр I проводил с 1813 года. Союзники окончательно связывали себя общей целью. Война должна была продолжаться до достижения прочного мира, а не до очередного компромисса с французским императором. Тем самым решался главный вопрос всей кампании: будет ли Европа довольствоваться временным ослаблением Наполеона или доведёт борьбу до конца.
Дипломатия Александра I в 1813—1814 годах была не безупречной в абстрактном смысле. Она, как всякая политика, содержала расчёт, компромиссы, скрытые интересы, недоговорённости. Россия тщательно не раскрывала свои планы в отношении Польши. Союзники откладывали спорные вопросы до будущего конгресса. Каждый думал о послевоенной Европе по-своему. Но в главном российская линия оказалась исторически результативной. Александр I понял то, что многие европейские политики осознавали медленнее: Наполеон не является обычным партнёром по переговорам. Пока он у власти, любой мир остаётся передышкой.
Именно поэтому Александр добивался единства коалиции, сопротивлялся сепаратным переговорам, настаивал на продолжении войны, требовал не останавливаться после перехода через Рейн и стремился довести дело до Парижа. Его политика соединяла два качества, редко встречающиеся вместе: терпение и решимость. Он мог ждать, пока Австрия сама придёт к необходимости союза. Но когда наступал момент выбора, он действовал твёрдо. Он мог уступить Меттерниху ради сохранения коалиции, но не соглашался на мир, который оставлял Наполеону возможность начать всё сначала.
Победа над Наполеоном была достигнута не только штыками, пушками и маршами армий. Она была достигнута и дипломатическим искусством — умением удержать союзников вместе, не дать им разойтись в разные стороны, не позволить усталости и страху заменить стратегическую цель кратковременным облегчением. В этом смысле 1813—1814 годы стали одним из высших моментов российской дипломатии XIX века. Россия выступила не просто как военная сила, изгнавшая Наполеона из своих пределов. Она стала одним из главных архитекторов европейской победы.

И если Лейпциг был битвой народов, то Теплиц, Шатийон и Шомон были битвами дипломатии. В них решалось, выдержит ли Европа испытание собственной нерешительностью. Александр I выдержал. И вместе с ним выдержала российская политическая линия. Именно поэтому падение Наполеона стало не случайным итогом военной удачи, а результатом длительной, напряжённой и последовательной борьбы — борьбы, в которой принцип оказался сильнее временной выгоды, а стратегическая воля сильнее дипломатических колебаний.

​