Как президента Переса погубила собственная шоковая терапия

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Западные и просто либеральные критики нынешних венесуэльских властей не устают смаковать «ужасы диктатуры «чавизма-мадуризма». Но при этом обычно «забывают» добавить, что большинство системных недостатков досталось нынешним правящим элитам «в наследство» от таких распрекрасных (и проамериканских) демократов 60—90-х годов...

За что эту публику в конце концов и «вынесли» на политическую свалку сами же венесуэльцы на совершенно свободных выборах 1998 года. К осенним президентским выборам 1988 Венесуэла чем-то напоминала СССР: тоже осенью — только тремя годами позже. Когда после так называемого «августовского путча», побежденного либералами-перестроечниками (которые своими предшествующими горе-реформами и предопределили кризис прежде вполне стабильного социалистического государства), прежде единая страна уверенная шла к краху. С той лишь разницей, что распад на отдельные «суверенные княжества» — территории площадью почти в две Франции: — не грозил. Все-таки по-настоящему серьезный региональный сепаратизм не был здесь в чести даже в самые сложные моменты истории вроде Федеральной (гражданской) войны начала 60-х годов 19 века — население было хоть и предельно смешанным по расовому происхождению, но практически единообразным по языку, религии и желании жить в одной стране. 
Но вот экономический крах, закончившийся в обретшей полную независимость (ага — от своих исторических земель, кропотливо собираемых добрых 3 с лишним века) России введением 1 января 1992 года печально известной «шоковой терапии», — венесуэльские реалии напоминал весьма живо. С некоторыми нюансами, конечно. Так, «отцом» российской версии этой самой «шоковой терапии» (справедливо называемой многими уже тогда «шоком без терапии») был печально известный недостойный внук не менее известного в хорошем смысле советского революционера, красного командира и детского писателя Аркадия Гайдара по имени Егор. В Венесуэле же сомнительные «лавры» «спасителя отечественной экономики по рецептам МВФ» приобрел лично новоизбранный 4 декабря 1988 года Карлос Андреас Перес, — часто упоминаемый по своему же желанию аббревиатурой из своих инициалов — «КАП». 
А дальше нюансов еще больше — восстание венесуэльцев против либерально-людоедских реформ вспыхнуло практически сразу же — будучи подавленным со зверской жестокостью, — в то время как россияне «раскачивались» аж до весны 1993-го, вылившейся в «черный октябрь» с расстрелом из танков Верховного Совета России. После чего партия господина Гайдара «Выбор России» набрала на вскоре проведенных (в условиях фактического чрезвычайного положения!) выборах всего-то чуть больше 10 % голосов — после чего даже либеральные журналисты остроумно перекрестили ее в «ВыбРос». Венесуэльский же главреформатор Перес, хотя успешно подавил и вышеупомянутое народное восстание, и две попытки военных переворотов (первая — под руководством знаменитого Уго Чавеса), первоначально сохранил власть, — но лишь для того, чтобы позорно ее потерять в результате импичмента, единственного за всю политическую историю независимой Венесуэлы. 

***

Можно заметить, что даже обстоятельства вступления Андреаса Переса на высшую должностью в государстве просто изобилуют рядом юридических несоответствий, противоречий и откровенных загадок. Начиная с того, что его предшественник, лидер «АДеков» Хайме Лусинчи, отнюдь не горел желанием иметь в его лице преемника на посту президента. Но внутрипартийные расклады формировались не в пользу мнения действующего президента — так что кандидатом от «АД» стал именно Перес. 
Впрочем, куда большим парадоксом выглядит то, как этот политик вообще смог победить на выборах 4 декабря 1988 года с весьма внушительным результатом свыше 52 % голосов избирателей? Притом что к этому моменту ВВП на душу населения в Венесуэле за всего лишь период с начала десятилетия снизился более чем на 20 %, а уровень бедности вырос с 17 % до 60 %! Золотовалютные резервы центробанка снизились до критически низких 3 миллиардов долларов — с еще совсем недавних десятка с лишним — минимум. Обычно при таких раскладах, если электоральная кампания проводится в условиях не откровенной диктатуры, — партии, ее политикам, допустившим столь «зияющие высоты», народ подавляющим числом голосов указывает на дверь. 
Судя по всему, здесь сыграли роль несколько факторов. Для начала, это построенная при Лусинчи система, при которой произошло откровенное сращивание партийного аппарата «Демократического действия» (АД) — и топ-политиков от этой партии, избранных на ключевые государственные должности. Ведь если даже губернаторы штатов обязаны были стать «генеральными секретарями» местных отделений АД, комплектовать из однопартийцев штаты своих администраций, — стоит ли удивляться колоссальному «административному ресурсу», сконцентрированному в руках этой венесуэльской партии? Тем более что из партий «системных», входящих в вышеупомянутый Пакт Пунто-Фихо, именно АДеки как-никак все же являлись самыми «левыми» на фоне своих союзников-конкурентов. «Социал-христиане» из КОПЕЙ в первую очередь являлись проводниками оголтело антикоммунистической политики Папы Римского, после избрания им пещерного антикоммуниста и польского кардинала Кароля Войтылы. А Республиканско-Демократический союз изначально был либеральным по сути, — к тому же к описываемым временам значительно потеряв свою популярность среди избирателей. 
Несомненно, определенную роль в победе Переса сыграли еще не угасшие ура-патриотические настроения, вызванные жесткой позицией президента АДека во время кризиса августа 1987 года ,— когда колумбийские корветы решили «попробовать на прочность» решимость соседей защищать прилегающий к их побережью, но так официально и не делимитированный участок шельфа с богатыми залежами нефти.
Ну и, наконец, сама фигура Андреаса Переса, уже однажды занимавшего президентский пост в 1974—79 годах, в сознании многих соотечественников ассоциировалась с «тучными временами» этого периода, — когда после нефтяного эмбарго, введенного монархиями Персидского залива против поддержавших Израиль в его агрессивной политике западных стран, цены на «черное золото» подскочили в несколько раз — с соответствующими оптимистическими последствиями для наполнения бюджета Каракаса. И хотя многие «широкие жесты» власти в итоге и оказались «пустышкой» (вроде анонсированной программы массовой льготной ипотеки), — но за десяток прошедших лет плохое в памяти людей во многом стерлось, а хорошее — осталось. Особенно на фоне тех политиков, кто занимал пост президента после Переса. К тому же лидер АДеков, идя на выборы, всеми силами тщился представить себя «защитником трудящихся похлеще Че Гевары». Достаточно вспомнить его (кстати, вполне адекватные сами по себе) характеристики основных инструментов мирового глобализма:

«МВФ — это нейтронная бомба, убивающая невинных людей, но оставляющая в неприкосновенности здания — и я никогда не соглашусь с выставляемыми для нас условиями предоставления помощи».
<…>
«МБРР (Международный банк реконструкции и развития — еще одна “контора” на службе у тех же хозяев, что и у МВФ) — это “инструмент геноцида трудящихся на службе экономического тоталитаризма”». 

*** 

Как следует из итогов выборов, «хлесткой ультрареволюционной фразе» главного «социал-демократа» больше половины венесуэльцев предпочли поверить. Ну, как совсем недавно в одной граничащей с Россией стране, — где комедийный актер, сыгравший роль президента в телевизионном сериале, тоже с пафосом вещал: «Пусть МВФ идет в ж*пу!» А после того, как его действительно избрали главой государства — в то самое неприглядное место пришлось идти уже его обманутым избирателям, поскольку реально ссориться с этой влиятельной валютной «конторой» для любой американской марионетки чревато очень нехорошими последствиями…
Несложно догадаться, что точно таким же образом сразу после избрания поступил и сеньор Перес. Начав переговоры с МВФ о предоставлении кредита еще до официальной инаугурации, состоявшейся лишь 2 февраля 1989 года. Ведь уже 23 января, еще при уходящем президенте Лусинчи, правительство было вынуждено объявить о прекращении обслуживания внешнего долга — то есть фактический (пусть и обычно несколько завуалировано именуемый «техническим») дефолт. Если отвлечься от благозвучного иностранного термина — государственное банкротство, финансовый крах. 
Чиновникам МВФ, как не трудно догадаться, было наплевать с высокой колокольни за предвыборные обещания нового президента — тем более что он уже получил обманом нужные для победы голоса своих сограждан. 4,5 миллиарда долларов ему были готовы дать, — но лишь при условии согласия его правительства на, хм, проведение так называемых антикризисных мер. В целом хорошо известных и россиянам в рамках вышеупоминавшейся «шоковой терапии» от Егора Гайдара и его «мудрых учителей» из одиозной когорты чикагских «мальчиков»-монетаристов. Отпуск курса боливара в «свободное плавание», отказ от любого контроля над ценами, массовая приватизация государственной собственности, максимальное урезание всех социальных расходов и т.д. 
Но вся беда была в том, что для Венесуэлы, на протяжении долгоиграющего «нефтебума» разучившейся производить большинство товаров народного потребления и особенно продовольствие, это означало и колоссальный рост цен даже на критически важные продукты питания! В самом деле, при разных диктатурах, в кавычках и без, курс боливара к доллару был 1:3, в 70-е — 1:4,5, в 1983-м, после девальвации — 1:7,5. А после выполнения «мудрых рекомендаций» МВФ (пусть и не сразу, — но малость забежим наперед, к 1991 году) национальная валюта упала до 55 боливаров за доллар! Можно только представить, что это означало для семейного бюджета тех самых 60 % официально признанных бедных граждан страны, у которых и до этого даже на хлеб денег не всегда хватало. 

***

Так или иначе — новоизбранный венесуэльский президент «ломался» недолго, — уже 26 февраля отправив в Вашингтон главу своего Национального банка подписывать кабальное соглашение. Но, поскольку, в отличие от России и других постсоветских республик на момент старта у них «шоковой терапии», большинство магазинов и торговых центров в Венесуэле и так находились в частных руках, — их владельцы в ожидании ясности грядущих цен решили попридержать свои товары, чтобы не оказаться в убытке. Что, собственно, и стало «последней каплей», вызвавшей взрыв народного недовольства, — кстати, считающийся крупнейшим в Латинской Америке в 20 веке.
Уже 27 февраля 1989 года в 6 часов утра радикально настроенные студенты политехнического университета заняли автобусную станцию «Нуэво Цирко» (то есть «Новый цирк») — основной транспортный узел, через который в центр Каракаса попадали на работу все жители окраин. Ребята требовали от водителей автобусов не повышать плату за проезд более чем на 30 %, — кстати, на основании публикаций в проправительственных газетах именно об этой цифре максимального повышения. Которая, как водится в подобных случаях, оказалась очень заниженной от реальной — так как цена на бензин скакнула сразу намного сильнее. Это в самой богатой залежами нефти стране мира — у большинства «коллег» которой, особенно из Персидского залива, бензин обходится местным жителям дешевле воды.
А потом на протесты поднялись обитатели «барриос» («ранчо») — так с оттенком иронии называли в Каракасе местные «бидонвили», домики в трущобах, сложенные из всякого мусора, вплоть до картонных коробок. Обитатели которых стремились в столицу от бедности и полной безнадеги в глубинке, — надеясь «вытащить счастливый билет». Хотя большинству было суждено прозябать на временных работах, мелкой «лоточной» торговле, — но гораздо чаще промышлять криминалом и проституцией.
По самым скромным подсчетам, обитателей «барриос» близ Каракаса жило несколько сотен тысяч человек — и большинство из них поднялись на протесты, вскоре будучи поддержанными и многими другими столичными жителями не самых высоких доходов. Как водится, начались погромы торговых точек — особенно тех, кто накануне закрылись, вызывая искусственный дефицит даже продовольствия. Масштабы выступлений были такими, что «защитник трудящихся» Перес, понимая, что никакая полиция (и даже вызванная национальная гвардия) с ними не справится — приказал задействовать армию. Но у армии просто нет ни навыков относительно «бескровного» воздействия на «противника» — ни соответствующих «инструментов» кроме автоматов и тяжелой бронетехники. И если стрельба в воздух не помогает — подразделения открывают огонь на поражение…
По итогам «Каракасо», как потом назовут события февраля 1989 года историки, официально было объявлено о 277 погибших венесуэльцев. Неофициально же эту цифру, как считается, необходимо умножать минимум в десять раз. Это не считая тех, кто входил в категорию «пропавших без вести» — хотя понятно, что последнее чаще всего означает и исчезновение из земного бытия вообще. Видимо, отлично зная, насколько же ужасно у них «замараны руки в крови», правящие «социал-демократы» (сеньор Перес ведь даже вице-президентом Социнтерна числился!) по горячим следам тех трагических событий даже запустили в лояльные СМИ «антикриз». Дескать, большинство жертв бессудных расстрелов на месте (вплоть до очередей через дверь, не глядя, кто там находится внутри хибары, — включая женщин и детей) — это дело рук неких «террористов, специально переодевшихся в военную форму», а власти и их армия тут ну совершенно ни при чем. Хотя в 1999 году даже Межамериканский суд по правам человека признал правительство Венесуэлы виновным в массовых нарушениях прав человека, включая убийства без суда…

***

Как водится, драконовские меры против недовольных кабальными условиями МВФ ничуть не помогли улучшить реальную экономическую ситуацию в стране. К концу 1991 года годовая инфляция достигла 31 %, внешний долг превысил 40 % ВВП. А ВВП на душу населения снизился до 2 561 доллара по сравнению даже с отнюдь не благополучным предкризисным 1988 годом — когда он составлял 3 100 долларов. Начались забастовки уже и тех, кого было принято считать «средним классом» — врачей и учителей, не говоря уже о всегда пассионарных студентах. Хотя в стране еще хватало сторонников либерально-рыночных взглядов, — рейтинг доверия Переса упал с 53 % (на выборах) до 23 %, но все же пока еще не до нуля. 
Впрочем, для сего «господина-товарища», решившего, что можно безнаказанно совмещать «левую фразу» насчет «защиты трудящихся» вкупе с «розовым» партбилетом — и откровенно людоедскую практику от радикальных либералов из МВФ, было все еще впереди. «Эксперты» из этой «конторы», конечно, попытались нарисовать этому персонажу оптимистические циферки «роста ВВП» благодаря проведенным им зубодробительным реформам — вот только рост этот был достигнут в первую очередь за счет роста цен на одни и те же товары и услуги. А народ со все большим одобрением взирал на чудом не удавшиеся попытки военных переворотов в 1992 году — так что у лидера первого из них, подполковника Уго Чавеса, немало верующих венесуэльцев просили в своих молитвах «заступничества» — как у официально канонизированных церковью святых! 
В конце концов, бывший лидер не только партийных, но и избирательных симпатий Андреас Перес стал настолько «токсической» фигурой, — что от него решили избравиться даже однопартийцы в Конгрессе! Поддержав обвинения Генпрокурора в коррупции, — вынеся виновнику решение об импичменте, единственный раз в политической истории Венесуэлы! Прежних лидеров которой не раз свергали путем военной силой, — но чтобы сделать это в ходе законной процедуры — такого прецедента там еще не было… Тем более по обвинению в незаконной растрате государственных средств — довольно-таки жалких по меркам местных коррупционеров 4.54 миллионов долларов. 
И правда — не все ж эти денежки из секретного фонда пошли в пересовский карман — немалая часть из них, с отмашки Вашингтона, пошли на поддержку его уже никарагуанской марионетки Виолетты Чаморро. Определенная созвучность фамилии которой с известным презрительным термином из российского молодежного «сленга» (чмо) выглядит отнюдь не случайным, но почти мистическим совпадением — наворотила она в Никарагуа столько, что даже ее венесуэльский «спонсор» мог ей только завидовать. Например, уровень неграмотности вырос с 13 до 35 % всего за шесть лет ее пребывания у власти, инфляция скакнула до 13 490 % (то есть национальная валюта обесценилась в 135 раз!), безработица повысилась до 50 %, — ну, и прочие «достижения» в том же духе. Но зато ж, на радость Вашингтону, «демократия в стране появилась» — после «тоталитарного режима коммунистических сандинистов»!

Увы для Андреаса Переса, — местные политики не оценили громадных заслуг своего лидера в деле установления должной (то есть проамериканской) демократии в Никарагуа — и уже 21 мая 1993 года отстранили его от власти. Впрочем, спасти ритуальной «жертвой козла отпущения» прогнившую и обанкротившуюся политическую систему было уже невозможно. И хотя ее окончательный крах смог затянуться еще на 5 лет, на период президентства лидера «социал-христианской» партии КОПЕЙ Кальдеры — это была уже агония, завершившаяся убедительной победой на президентских выборах Уго Чавеса… ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ 

​