Рецепт Чавеса: Как превратить поражение в победу.

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Популярность президента Андреаса Переса около жалких 12 % в начале 1992 года была еще даже довольно высока для провальных итогов его «либеральных реформ». Недаром же он с целью обмана избирателей ради победы на выборах 1988 года выступал с лозунгом «МВФ — это нейтронная бомба, уничтожающая людей, но оставляющая здания»...

А в итоге сам же и согласился эту самую «нейтронную бомбу» и «взорвать», — начав либеральные реформы под диктовку МВФ и прочих вашингтонско-глобалистских «контор». Возмущение этими людоедскими мерами было настолько всеобщим, — что венесуэльские социологи вполне открыто стали проводить опросы на тему отношения населения к возможному военному перевороту. Узнавая при этом, что лишь 31 % считает таковой невозможным в скором времени — зато 59 % считали подобный сценарий очень даже реальным и, пусть и не вслух, желанным. То есть «социальный заказ» на силовое свержение ненавистного режима был более чем широчайшим по своей поддержке в массах. Да похоже и не только в массах, — но минимум в части высшей элиты тоже. 
События 3-4 февраля 1992 года с выступлением Чавеса и его соратников — это ведь только «верхушка айсберга» проходивших тогда судьбоносных событий. Например, доселе достаточно интригующей видится роль в них тогдашнего министра обороны Фернандо Очоа Антича. С одной стороны, вроде бы лояльного к президенту Пересу политика, помогавшего тому подавить переворот, а летом того же года поменявшего кресло «военного министра» на гражданский, но тоже весьма важный «портфель» главы МИД. С другой стороны, есть данные, что именно Очоа во многом фактически «крышевал» молодого офицера Уго Чавеса, не давая хода негативным докладам о его «благонадежности» военных контрразведчиков (одного из них, майора, для этого даже объявили «душевнобольным»!), всячески высказывал ему доверие — в том числе и в личных беседах.
Собственно, и назначение буквально накануне переворота будущего кумира венесуэльцев командиром батальона десантников, во всех армиях мира — самых боеспособных частей, с точки зрения строгой военной логики выглядит малообъяснимым. Чавес-то, без сомнений, был очень образованным человеком, в том числе и в военном отношении, — но вот ничего похожего на аналог «Рязанского училища ВДВ» в его биографии не было. Оно-то понятно, венесуэльская армия до масштабов советской или российской, мягко говоря, не дотягивала — отдельное военное училище по подготовке десантников ей было слишком большой роскошью, так что будущих «красных беретов» первоначально готовили в обычных общевойсковых училищах. Но все ж таки и в их рамках были отдельные специализации, близкие к «крылатой пехоте», и возможности соответствующей стажировки у тех же американцев, где многочисленных частей спецназа было более чем достаточно. Наконец, для занятия должности целого командира батальона соответствующего рода войск, традиционно подбираются офицеры, имевшие опыт службы в таких войсках на более низких командных должностях.
Однако к Чавесу все эти моменты относились очень и очень косвенно. Ибо в годы своей военной службы — десантником он не был ни разу. Правда, имея при этом некоторое отношение к спецназу — «рейнджерам», проводившим антипартизанские операции против левых, преимущественно коммунистически настроенных борцов с режимом, в сельве, — но именно что некоторое. Поскольку командовал в бытность лейтенантом вскоре после окончания Военной Академии лишь взводом связи, будучи скорее «технарем», а не «боевиком». То есть сам по джунглям в поисках партизан не бегал, боевой грим в стиле Рэмбо для лучшей маскировки на лицо не наносил, из засад не стрелял, в атаки не ходил, — но лишь обеспечивал связь штаба подразделения с подчиненными и вышестоящим начальством. Имея в активе полученные в Академии «корочки» танкиста, связиста, многолетний опыт инструктора по физкультуре(!) для курсантов и офицеров, — но это не совсем то, что положено для «послужного списка» командиру десантного батальона. И тут вдруг такое назначение — не просто в элитное подразделение, но и еще расквартированное подозрительно близко к столице, — и расположенным в них правительственным учреждениям, включая президентский дворец. 

***

К слову сказать, само выступление 3-4 февраля 92 года Чавесу пришлось готовить в большой спешке — поскольку он узнал о том, что 15 февраля его собираются перевести служить в отдаленный гарнизон на колумбийской границе. Что, в общем, тоже уже само по себе наталкивает на мысль о том, что планы высшего командования на свой счет были для него отнюдь не секретом. Последнее же без источника на самом верху вряд ли возможно. 
Впрочем, если бы все недостатки подготовки выступления Чавеса сотоварищи и его дальнейшего проведения исчерпывались только вышеупомянутой спешкой… Конечно, некоторым оправданием им служит то, что официально тактике военных переворотов против собственного правительства будущих офицеров не учат ни в одном военно-учебном заведении мира. Даже в Турции, где со времен Кемаля Ататюрка и до относительно недавней отмены на референдуме уже при Эрдогане довольно-таки эпатирующей статьи Конституции о фактическом праве армии на переворот — если, по ее мнению, «заветы Ататюрка» окажутся нарушены гражданскими властями. 
Оно-то, конечно, венесуэльские вооруженные силы и перевороты, если даже бегло глянуть на историю этой страны — это почти что «близнецы-братья». Однако это все же более актуально лишь в общеисторическом плане. В плане же конкретно-историческом последние удачные акции такого рода проводились в «Маленькой Венеции» лишь во второй половине 40-х годов — да еще при свержении диктатуры Переса Хименеса в 1958 году. А вот уже попытки выступлений левых офицеров и их подчиненных в начале 60-х были очень быстро (и жестоко) подавлены ба-альшим демократом и даже якобы социалистом Бетанкуром в кратчайшие сроки, — чему очень поспособствовало массированное применение тяжелой артиллерии и авиации. Того, что даже вроде бы «последний диктатор» из «Андского клана», кадровый генерал Исайя Ангарита (ну да, с просто зверской жестокостью легализовавший деятельность тех политиков и их партий, которые его и свергли в октябре 1945 года) не захотел применять против восставших недовольных (включая тех же социал-демократов-бетанкуровцев), — в силу чего и лишился власти. 
Однако к началу 90-х все живые участники тех переворотов, носившие военную форму, были уже либо в отставке — либо в очень больших чинах. Не слишком способствующих желанию что-то менять в стране, — учитывая возможности получения благодаря занимаемым должностям весьма неплохих доходов, превышающих официальное жалованье в разы, если не на порядки. Так что по большому счету Чавесу и его друзьям приходилось учиться тактике захвата власти лишь «по книгам» — и методом собственных проб и ошибок.

***

Но все же есть и какие-то общетактические принципы на уровне общевоенной логики! Например, изначальный замысел повстанцев был довольно неплохим — перехватить кортеж президента Андреаса Переса по дороге от аэропорта, куда он должен был вернуться с Давосского всемирного экономического форума вечером 3 февраля, — тем самым обезглавив возможное сопротивление лояльных режиму военных. Собственно, избыточного числа людей в форме, прям-таки горевших любовью и готовностью отдать жизнь за сохранение у власти этого политикана и среди солдат, и даже офицеров до майора-подполковника (даже и некоторых генералов) в то время уже не было — начатые Пересом по указке МВФ реформы уменьшили реальные расходы на армию (включая и жалованье «служивым») более чем вдвое. Но среди генералов, сидевших на «денежных потоках», все еще хватало. 
Так что повстанцы максимально могли рассчитывать на поддержку от силы десятой части армейцев. Хотя оправдались ли эти расчеты — не совсем ясно до сих пор. Ведь по озвученной статистике тех событий, в них приняло участие лишь 7 подполковников-подпольщиков из «списочных» 27. Правда, при этом взялись за оружие в попытке свержения антинародного режима еще 14 майоров, 54 капитана, 67 лейтенантов, 166 сержантов и 2 506 солдат. Это притом что в 1992 году численность только Сухопутных войск страны составляла около 40 тысяч человек — при сравнимом числе служивших в других родах войск вроде ВВС, флота и Национальной гвардии. Так что реально можно говорить лишь о процентах так 3-4 восставших — от общего числа людей в форме. Хотя, конечно, как знать, возможно, наличие готовности их поддержать среди других подразделений было «спущено на тормозах» в ходе последующего расследования, чтобы не злить и так не слишком довольных горе-реформами Переса «служивых». 
На этом фоне становится понятно, что надежды на успех выступления соратников Чавеса при таком раскладе больше смахивали на откровенную авантюру — если бы президента не удалось задержать и лишить коммуникации с верными его режиму генералами. В противном случае и колеблющиеся нейтральные бойцы скорее всего выполнили бы приказы командования, инспирированные главой государства, — попросту «смяв численностью» своих оппонентов. Что, в общем, и произошло в действительности. Но тем не менее выступление подпольщиков началось за несколько часов до прилета Переса в Венесуэлу! Так что его лояльные военные предупредили о начавшемся перевороте сразу в аэропорту, — обеспечив серьезной охраной, атаковать которую повстанцы просто не решились. Будучи вынужденными потом добиваться изначально главной цели с помощью уже танковых атак на президентский дворец — в силу того, что «спугнули дичь», слишком рано рассекретив свои планы. 

***

Хотя, конечно, попытка переворота 3-4 февраля 92 года и секретность — почти как «гений и злодейство» по Пушкину, «две вещи несовместны». Больше всего оная напоминала фабулу еще советского мультфильма «Ограбление по-итальянски», — где у обнищавшего потомка княжеского рода Марио все знакомые (не исключая и местного полицейского, которому сей нищий аристократ тоже изрядно задолжал) спрашивали: «Так когда ты идешь грабить банк?». Вот и у Чавеса даже знакомые офицеры охраны президентского дворца Мирафлорес (пусть и вполголоса) незадолго до описываемых событий тоже интересовались: «Ну, когда ж ты уже свергнешь этого политикана?!» Впрочем, и без такой «гласности» контрразведка узнала почти все о планах восстания от одного из заговорщиков, капитана, — в последний момент решившего «сдать назад», выдав планы товарищей… На фоне этого разве что невеселую улыбку может вызвать тот факт, что в то время, как о планах восстания знала почти что, как говорится, «каждая собака» — подчиненные Чавесу бойцы-десантники, отправившееся с ним на автобусах в Каракас, о целях своей поездки не знали до самого последнего момента! Почти как рядовые гвардейских полков, которых командиры-декабристы вывели на Сенатскую площадь в декабре 1825 года, — считавшие, что «выступают за Конституцию — жену законного наследника престола Великого Князя Константина». 
Но, пожалуй, еще большую оторопь вызывает еще один момент хода попытки переворота, — когда колонна батальона Чавеса подъехала к Военному музею, находившемуся вблизи президентского дворца и министерства обороны. Должному быть уже захваченному заговорщиками, — отчего комбат спокойно направился туда с четверкой подчиненных. Без минимальной предшествующей разведки! В итоге чего был встречен выстрелами охраны…
Конечно, в находчивости подполковнику не откажешь — он тут же представился верным правительству офицером, попросив охрану прекратить огонь и зайдя в здание. Увы, тем самым оказавшись изолированным от командования и координации действий восставших в самые критически важные часы выступления! И лишь когда уже дорвавшийся до телеэфира президент Перес официально сообщил на всю страну о роли Чавеса и его десантников — лидер восставших уговорил охрану музея сдаться под угрозой начала атаки своих бойцов. Правда, на тот момент ситуация уже была настолько аховой для повстанцев, — что скоро их лидеру пришлось сдаваться уже самому. Ибо силы были явно не равны, к тому же президента поддержали пилоты Ф-16, — готовых в любой момент начать бомбардировку очагов сопротивления…

*** 

Впрочем, насколько неудачно будущий самый харизматичный лидер Венесуэлы в истории выступил в качестве организатора переворота — настолько же воистину гениально он смог превратить свое тактическое поражение в будущую блестящую стратегическую победу! Ведь само свое согласие сложить оружие и призвать к тому же своих сторонников (на это время, например, практически установивших контроль над немаленьким городом Валенсия!) Чавес дал не только с условием предоставления властями гарантий безопасности (хоть, увы, и не свободы) принявшим участие в выступлении офицерам — солдатам и так ничего не угрожало за выполнение приказов своих командиров. Но офицер потребовал еще и предоставления ему прямого эфира на телевидении для обращения к товарищам! 
То есть того, что повстанцы напрасно добивались в самом начале своего выступления, — когда даже в захваченном на некоторое время телецентре записанная ими кассета с объявлением своих целей так и не вышла в эфир по техническим причинам. Что привело к даже откровенно-анекдотическому поздравлению Переса «с успешным подавлением антиправительственного мятежа» со стороны кубинского лидера Фиделя Кастро! Который, конечно, не испытывал ровно никаких симпатий к этой либеральной марионетке (платившему ему такой же взаимностью), — но ничего не зная о подоплеке событий в Каракасе, всерьез опасался, что переворот организовали еще большие, чем этот политикан, — антикоммунисты — вплоть до откровенно «пиночетовского» образца. Причем Уго Чавес настоял на выступлении в полной военной форме, при всех регалиях — и миллионы венесуэльцев увидели перед собой не «обезвреженного мятежника» (как сообщала «бегущая строка» в кадре), а боевого офицера в красном берете десантника, рискнувшего карьерой и жизнью в попытке защитить их права от посягательств на них со стороны ненавидимого почти всеми, кроме кучки «компррадоров», коррумированно-проамериканского режима. В итоге арестованный, но не сломленный подполковник, в 10.30 4 февраля 1992 года произнес, как выяснилось позже, хотя и краткую, но историческую речь:

«Во-первых, я хотел бы пожелать всему народу Венесуэлы хорошего дня. Это боливарианское послание я шлю храбрым солдатам воздушно-десантного полка Арагуа и танковой бригаде Валенсии. Товарищи, пока мы не смогли достичь тех целей, которые мы поставили перед собой в столице. Это означает, что мы здесь, в Каракасе, не смогли взять власть. Вы там все сделали прекрасно, но сейчас пришло время предотвратить дальнейшее кровопролитие, настало время обдумать все заново. У нас еще будут другие возможности, и страна обязательно вступит на путь навстречу лучшему будущему. Это означает: слушайте мои слова, слушайте подполковника Чавеса, который передает вам сейчас это послание и просит вас все обдумать и сложить оружие. Ибо на самом деле мы не смогли достичь поставленных перед собой целей. Товарищи! Слушайте это послание солидарности. Я благодарю вас за вашу верность, я благодарю вас за ваше мужество, ваше благородство. Перед страной и перед вами я принимаю на себя всю ответственность за военно-боливарианское движение. Большое спасибо».

Не будет преувеличением сказать, что после этой речи Чавес стал на родине «звездой первой величины». Так что хотя из телестудии его и отправили в тюрьму, — но популярность офицера в народе от этого только росла не по дням, а по часам. Вплоть до того, что самые истовые верующие даже стали молиться ему как «живому святому» — об избавлении от гнета либеральной диктатуры. Правда, до этого момента пришлось ждать еще 7 лет, — но приговор этой скомпрометировавшей себя модели был уже вынесен… ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

​