Как венесуэльские горе-социалисты сами вырыли себе могилу

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

В немалом числе источников можно прочесть о том, что «венесуэльскую демократию» (то бишь «междусобойчик» от творцов пакта «Пунто-Фихо») погубило падение мировых цен на нефть». Это утверждение не совсем точно — данное падение не столько погубило, сколько добило эту порочную коррупционную систему, которая и так сделала все, чтобы уйти в политическое «небытие»…

Пакт Пунто-Фихо, подписанный осенью 1958 года в одноименном поместье лидера «социал-христианской» партии КОПЕЙ Рафаэля Кальдеры — явно под эгидой зорко следившего за происходящим в Венесуэле Вашингтона, — на первый взгляд должен был принести этой стране долгожданную политическую стабильность. Причем — отнюдь не с помощью привычных для местных правящих элит и тех же США откровенно диктаторских методов. В самом деле, лидеры ведущих типа «демократических» (по американским критериям, конечно) партий откровенно договорились о том, что в большинстве демократий западного толка обычно вслух не произносится. А именно — кто бы из этих «ожесточенных критиков» друг друга для охмурения доверчивого «плебса» не победил на выборах путем большего очаровывания последнего — реальную власть так или иначе будут осуществлять и типа победители, и типа проигравшие. 
Собственно, ничего принципиально нового в данной системе, по сути, нет. На «родине парламентаризма», в Англии, например, минимум с 18 века партии, потерпевшие поражение на выборах, носят почетное звание «оппозиции Его Величества». Тем самым показывая, что это самое «Величество» (а вместе с ним и большинство самых богатых и знатных семейств и кланов) удовлетворяют любые результаты выборов — поскольку их коренным интересам мелкие колебания популярности туда-сюда «вигов-тори» (или тори-лейбористов) угрожают не больше, чем результаты футбольных матчей для болельщиков их команд. Ибо после «спускания пара» оными все равно «побеждает дружба» — в остальной их жизни ничего не меняется. 
Не слишком отличается ситуация и там, где официального монарха нет. В США, например, уже давно ведущие корпорации перестали «класть яйца в одну корзину», — спонсируя (пусть иногда и в разной мере) избирательные фонды обеих главных политических партий. И самое главное — ведь даже при смене правящих коалиций, премьеров, президентов — реальная власть все равно осуществляется целой армией чиновников. В министерствах меняют только самых «первых лиц». При этом во многих странах таким чиновникам предписано быть вне-партийными. Что лишь подчеркивает безразличие реально правящей элиты к изменению конкретных персоналий в парламенте и правительстве — «аппарат» все равно давно подобран из «надежных людей», и всяких там «радикалов» (тех же коммунистов, например), действительно угрожающих сложившимся порядкам, туда стараются не допускать.
«Демократия» подобного образца сложилась и в Венесуэле уже с начала 60-х годов. Даже в правительстве партия победившего на выборах лидера «Аксион демократик» (АД) Ромуло Бетанкура имела подчеркнуто малочисленные два министерских портфеля — остальные отошли частично КОПЕЙ и Республиканско-Демократическому Союзу. При этом немало постов было отдано так называемым «технократам» — то есть формально внепартийным фигурам, напрямую подотчетным истинным «хозяевам Венесуэлы» на месте и за рубежом. Но, например, соратникам адмирала Вольфанга Ларасабаля, лидера прогрессивной военной хунты, — свергнувшей диктатора Хименеса, которого поддерживали и коммунисты, — постов в правительстве не нашлось. Несмотря на полученную флотоводцем внушительную треть голосов на президентских выборах 1958 года. 
О собственно коммунистах (и даже о «молодежном крыле» АД, вскоре отделившемся в самостоятельную радикально-левую партию МИР) и говорить нечего. Неудивительно, что вскоре, вдохновленные убедительной победой Фиделя Кастро на Кубе, действительно «левые» венесуэльские партии были вынуждены начать партизанские действия против псевдо-левого режима Бетанкура, лишь прикидывавшегося «социалистом» и «защитником трудящихся». Тот с соратниками и преемниками в долгу не остался — только на протяжении 60-х годов бесследно исчезли, убитые «черными эскадронами» тайной полиции и военных, около тысячи венесуэльцев, 10 тысяч подверглось пыткам, — а впятеро больше подвергнуты аресту с частым последующим отправкой за решетку. 
Право, на таком фоне даже недавно свергнутый в том числе и при поддержке вышеупомянутых «демократов» диктатор Хименес мог бы сойти если не за «образцового защитника прав человека» (а что, сие самопровозглашенное звание ж ничуть не мешает США удерживать мировую «пальму первенства» по числу заключенных в своих тюрьмах на душу населения) — то за «гуманиста в генеральском мундире» так точно. Ведь в его правление соответствующие цифры были в разы ниже… 

***

Хотя ж да — «священное дело демократии нуждается в защите». Но чтобы понять, как именно такие «защитнички» защищали коренные интересы поверивших им простых венесуэльцев, — достаточно посмотреть лишь самые вопиющие статические данные на этот счет. Начать, пожалуй, стоит с сельского хозяйства страны — и проведенной «Адеками» сотоварищи так называемой «аграрной реформой». До старта которой в начале 60-х годов 72 % всей земли владели аж 1,3 % (одна целых, три десятых!) землевладельцев. То бишь самые богатые агро-олигархи численностью гораздо меньше «допустимой статистической ошибки». 
Крестьян, кстати, за 20 лет правления и последних «гомесистов», и сменивших их «революционных хунтарей» Бетанкура, и сместившего их генерала Хименеса, и опять возвратившегося к власти лидера «Адеков» — с 1941 по 1961 гг. стало меньше почти в полтора раза: с 51 % населения до 35 %. Свыше 700 тысяч просто сбежало от полуголодной безнадеги в города, особенно Каракас, — который с началом «нефтяного бума» каждый правитель пытался превратить в «сияющую витрину успехов его правления». Ожидаемого счастья беглецы, правда, не приобрели — зато пополнили собой пригороды-трущобы, промышляя мелкой «лоточной» торговлей, разовыми заработками, а чаще всего — нищенством, проституцией и мелким воровством. Впрочем, и среди сравнимого с убежавшими количества оставшихся фермеров (мелких собственников) добрая половина из них (почти 400 тысяч!) не могла свести концы с концами без дополнительных заработков вне своих хозяйств — или прямой (увы, не слишком щедрой) государственной помощи. 
Вообще запрос на «передел земли» с падением режима Хименеса в обществе был очень большой. При этом Бетанкур с остальными «пунто-фиховцами» формально против аграрной реформы ничего не имели. Но умудрились максимально выхолостить ее идею — соответственно получив на выходе совершенно провальные результаты. Для начала — даже чисто формально предпринятые властью шаги больше всего напоминали некий чудовищный гибрид освобождения крепостных крестьян в Российской империи в 1861 году — и «столыпинскую реформу» полувеком спустя. 
С первой венесуэльских «реформаторов» роднила неуемная щедрость к крупным землевладельцам, — у которых земли старались либо вообще не отбирать, либо, если другого выхода не оставалось, — передавать безземельным крестьянам за выкуп, превышавший соответствующие компенсации, например, в Мексике: — в 28 раз! Хорошо еще, что до сваливания «выкупных платежей» на самих крестьян с рассрочкой на 50 лет, как при Александре Втором «Освободителе», не додумались — денежки шли из «нефтяной кубышки». 
Но на «столыпинские грабли» новоиспеченные «социал-демократы» в Каракасе все же наступили, — стараясь предоставлять дополнительные участки прежде всего на государственных землях. Собственно, потому и оставшихся в государственном ведении, а не «приватизированными» ушлыми латифундистами ввиду либо почти полного отсутствия плодородия, — либо нахождения там, где, вспоминая меткую российскую пословицу, «Макар телят не гонял». То есть на почти необжитых территориях образца амазонской сельвы — в сравнении с которой даже самая глухая тайга может показаться «благоустроенным дендропарком». 

***

А еще роднило венесуэльских агрореформаторов с российскими дореволюционными — отношение к «облагодетельствованным» крестьянам как к «самонаводящейся ракете»: «выстрелил — забыл». Да и то Столыпин по крайней мере пытался обеспечить переселенцев в Сибирь какими-то «подъемными» в виде посевных материалов, тяглового и молочного скота, кой-какими стройматериалами. В Венесуэле же 54 % получивших землю крестьян не имели ни лошадей, ни, тем более тракторов! А о тракторах разве что слышали или когда-то их видели уже 97 %! То есть самостоятельно могли обрабатывать землю разве что мотыгами — ведь даже для распашки древней «сохой» нужна какая-нибудь тягловая «живность» если не в одну «лошадиную», то хотя бы «коровью силу». 
78 % сельских тружеников не могли себе позволить использовать гербициды, 80 % — не применяли удобрения. Естественно, при таком допотопном уровне агротехнологий о выращивании высокоурожайной, но и требующей более развитой агрокультуры пшеницы, речь практически не шла — 42 % сельхозземель были заняты, как и до открытия континента Колумбом, менее требовательной кукурузой, «маисом». Но и ее урожайность не превышала чуть больше 11 центнеров с гектара. Понятно, что по сравнению с нормальной урожайностью в современных хозяйствах в 60-90 центнеров с гектара — это просто «слезы», но ведь даже в доколумбовой Америке посевы «маиса» давали 15-20 центнеров! 
Хотя чему удивляться — если тоже около 80 % послереформенных крестьянских хозяйств даже не имели понятия о... «севообороте»! То есть чередовании посевов разных культур на выделенных участках пашни с целью предотвращения истощения почв. Ведь даже самая совершенная из них, «норфолькская система», «четырехполье», была известна с середины 18 века, «трехполье» появилось в «ранние Средние Века», около 8—11 столетий, а «двухполье», чередование вспашки и отдыха земли «под паром», применялось в древнем Междуречье еще минимум в 6-м тысячелетии до нашей эры! Просто же вспашка-посев, снятие нескольких урожаев одной и той же культуры с последующим бросанием истощенной делянки — это не только варварское отношение к земле, но еще и утонченная форма «мазохизма». Особенно если новую делянку перед началом обработки приходится, например, долго и упорно освобождать от растущих там деревьев и кустарников — так называемое «засечное земледелие». 
С другой стороны, — а чего было ждать от населения сельской «глубинки», где даже и в 70-е годы 6 классов начальной школы заканчивали не больше 30 % детей — и всего 10 % получали нормальное среднее образование? Не говоря уже об образовании специальном, с упором именно на сельское хозяйство. Причем подавляющее большинство из них, получив аттестат, прогнозируемо старалась побыстрее рвануть от деревенской нищеты в крупный город, лучше всего — столицу, «за длинным боливаром». Так что возделывать свои «фермерские хозяйства» оставались те, кто просто не дошел до изучения в школе хотя бы элементарных «азов» истории и биологии. Так что уровень их «агро-эрудиции» был явно ниже даже их «коллег» из древнего Шумера. 

***

А ведь Венесуэла еще в начале 20 века полностью удовлетворяла большинство своих потребностей в продовольствии и даже немало продавала его за рубеж. Но уже на рубеже 70-х, с ростом населения в 2,5 раза всего за 30 лет, стала покупать:

100 % ячменя, 
98 % пшеницы, 
83 % — овса, 
74 % — растительного масла, 
60 % — рыбы (это в приморской стране с рядом хороших портов и гаваней для рыбаков!),
56 % — молока, 
53 % — риса, 
50 % — животных жиров, 
41 % — сыра…

Последние просто-таки апокалипсические цифры для продовольственной самостоятельности любой страны объясняются просто. Для начала, в 70-х годах доля сельхозземель уменьшилась всего до 1,1 % территории. Конечно, в этой сфере были и крупные агропредприятия, — дававшие 85 % объема производства. Притом что «реформированные фермерские хозяйства» — от силы 7-8 %. Да и как иначе, если даже в это время почти все их владельцы имели очень смутное представление о таком «звере», как самый обычный трактор?! Соответственно, добрая половина таких, хм, «фермеров» вело чисто «натуральное хозяйство», — выращивая лишь то, что шло им в пищу. «Товарного продукта» для продажи у них практически не оставалось. 
Ну, а крупные хозяйства — они ж «невидимой рукой рынка» руководствуются, а не общенациональными нуждами. Так что если выгоднее выращивать, например, кофе — оно и будет выращиваться для продажи на внешний рынок. А что из самих по себе ароматных кофейных зерен «каши не сваришь» — так это ж проблема не латифундиста, а государства? Политики которого провозгласили себя «защитниками всего народа», — а служат преимущественно своим «спонсорам» из числа тех же олигархов. 

*** 

Конечно, пока в бюджет капали немаленькие платежи от нефтедобычи, их хватало и на покупку еды, и на импорт большинства товаров. И на все те же статусные и дорогостоящие проекты — автобаны, аэропорты, дворцы, научные центры и проч. А когда нефтяные цены резко скакали вверх, как после «шестидневной войны» 1973 года, когда «нефтемонархии» Персидского залива, сократив добычу, резко подняли цены на нефть, в Каракасе чуть ли не в каждом лифте появился отдельный служащий-лифтер. А, опять же, едва ли не при каждом общественном туалете — индивидуальный уборщик. Вообще при правительствах «пакта Пунто-Фихо» число госслужащих росло просто сумасшедшими темпами. Если в 1973 году, начале очередного «бума нефтецен», их было 300 тысяч, то спустя 5 лет — 700 тысяч, а в 1983 году — уже 1,3 миллиона! С учетом же членов их семей, столько «государевых людей» на 16.3 млн всего населения — как-то вроде и много…
И все это притом что в 1970 году из 3,1 миллиона человек трудоспособного населения в обрабатывающей промышленности работало 15 %, в сельском хозяйстве — 21 %. Большинство же занималось (или делало вид, что занималось) в сфере торговли и услуг. Так что страна жила в первую очередь за счет доходов от нефти, — где работало меньше 1 % населения. 
Да, на фоне вышеупомянутого бума формальный ВВП рос ударными темпами. 1974 год — 2 532 доллара на душу населения, в 1976 — 2 817, в 1977 — 3 086. Притом что в 1977 году этот показатель в США равнялся 9 тысячам долларов, в Японии — 6 094, ФРГ — 7 392, Франции — 7 611, Китае — 182. О «соседях по континенту» и говорить нечего — преимущество Венесуэлы было подавляющим. Жаль только, что формально сменявшие друг друга у «кормила» якобы «социалисты» самых разных толков («демократического», «христианского», «республиканского») и не думали посягать не только на свою личную коррупцию, но и на «священную корову» либерал-рыночного общества — огромную разницу в доходах различных слоев населения. 
Так, в это время 5 % жителей Венесуэлы имели 54 % национального дохода! А вот городские рабочие и служащие, составлявшие 44 % граждан — всего 9 %. Впрочем, выглядя почти «Крезами» в сравнении с крестьянами — те имели лишь жалкие 2 % от в целом богатого ВВП, со среднемесячным доходом аж в 50 долларов! Потому и массово бежали в города, надеясь обрести там если не богатство, — то хотя бы те же гроши, но без необходимости влачить прежнее почти рабское существование в глубинке. 
В немалом числе источников можно прочесть о том, что «венесуэльскую демократию» (то бишь «междусобойчик» от творцов пакта «Пунто-Фихо») погубило падение мировых цен на нефть». Это утверждение не совсем точно — данное падение не столько погубило, сколько добило эту порочную коррупционную систему. Поскольку «первые (и очень тревожные) звоночки» кризисных явлений стали появляться отнюдь не в «критическом» 1986 году, когда цены на «черное золото» упали до 10 долларов за баррель, — но еще в начале 80-х они составляли еще вполне солидные 35-40 долларов. 
Между тем ВВП на душу населения с 5 000 долларов в 1980 году к 1984-му снизился до 3 450, безработица выросла с 6,5 % до 14,3 %, госдолг подскочил с 10,7 миллиарда до 18.1 млрд! Право, так и тянет вспомнить прежнего диктатора Гомеса, который в годы «Великой депрессии» при «нефтяном роялти» всего в 7 % (а не при уже национализированной в середине 70-х нефтепромышленности) умудрился выплатить венесуэльский госдолг полностью! Зато сменившие «гомесистов» горе-демократы умудрились набрать миллиарды нового долга в условиях просто-таки «золотого дождя» из «нефтедолларов».

Но настоящий «гром» для этой публики, конечно, грянул в 1986 году, — когда США добились-таки от «нефтяных монархий» Персидского залива наращивания производства «черного золота» и обвала цен на него — для экономического удушения экспортных доходов советской экономики. Тогда в Венесуэле и разразился настоящий кризис, — дав началу восхождения звезды настоящего харизматического лидера страны Уго Чавеса… Но об этом уже в новых частях нашего цикла.

​