Венесуэла-1815: «черный лебедь» сорванного перемирия

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

История Венесуэлы после прибытия туда армии испанского маршала Мориньо могла пойти другим путем — если бы не случайный взрыв флагмана его эскадры. А может, и не совсем случайный — как это уже не раз случалось на протяжении веков… После почти годового пребывания на уютных берегах острова Ямайка, тогда британской колонии, Боливар решил вновь вернуться в Венесуэлу...

Высадиться периодически то венесуэльский, то новогранадский главнокомандующий, пусть на данный момент и с приставкой «экс», решил на территории ее восточных провинций. Тем более что там, ввиду преобладания тропических лесов, тогдашние самые эффективные противники повстанцев, — союзные испанцам пастухи-«льянерос»: — чувствовали себя не столь же уютно, как на привычных им степных равнинах-«льяносах». Соответственно, здесь продолжало действовать и активное сопротивление испанским силам — в лице талантливых повстанческих вожаков-«самородков» Пиара, Мориньо, Бермудеса. Которые хоть и не могли отбросить испанцев полностью, — но организовать реальную партизанскую «герилью» у них получалось вполне.
Отчего же вроде бы практически проигранное дело борьбы за венесуэльскую независимость вновь получило шанс на реванш? Да, в общем-то, подоплека всего этого фундаментально не слишком отличалась от событий 1812—13 годов периода «реставрации» республики, капитулировавшей перед войсками испанского генерала Монтеверде в июле 1812 года, — но спустя год вновь возродившейся, аки Феникс из пепла в виде той же самой республики, только под порядковым номером 2. Ключевым фактором чего стало в лучшем случае разочарование большей части венесуэльцев (которые после краткого периода правления олигархических элит Первой республики в своих собственных шкурных интересах были не против восстановления власти Мадрида) в деятельности уже новоучрежденной колониальной администрации на этой территории.
Самое интересное, — но такое положение вещей не рассматривалось испанцами в качестве основного сценария их политики в данном регионе. Маршал Пабло Морильо, командующий нового мощного экспедиционного корпуса (и фактический наместник короля как минимум на территории северных испанских колоний в Южной Америке) был отнюдь не глупым человеком или «тупым солдафоном». Хотя, кстати, и поднялся к полководческим высотам с самых «низов», — вступив 13-летним подростком в испанскую морскою пехоту, после чего за четверть века и «подрос» до маршальского жезла, став самым молодым его обладателем в среде высших офицеров короля. А потому, видя пред собой не слишком впечатляющие успехи предшественников, первоначально не слишком хотел «наступать на те же грабли», плодя массу недовольных потенциальных повстанцев. 

Соответственно, маршал пытался управлять мятежными провинциями отнюдь не исключительно с помощью лишь грубого насилия прибывших с ним 11 тысяч закаленных бойцов, — используя ее главным образом лишь в качестве, хм, «неопровержимого аргумента» для убеждения несогласных. Вроде похода армии Новогранадской федерации под командованием Боливара в декабре 1814 года на Боготу — жители которой, увидев силы, значительно превосходящие их собственные, капитулировали без боя, — открыв ворота своего города победителям. Это, правда, все равно не спасло их от двухсуточного грабежа победителей, — но по крайней мере дало возможность сохранить и жизнь, и немалую часть, хм, «малоликвидного» имущества, — которое боливаровским солдатам было затруднительно забрать с собой для дальнейшей реализации.
Причем угроза «кнута» в политике Морильо в первое время компенсировалась и достаточно серьезным «пряником» — обещанием «простить и забыть» едва ли не всем активным борцам за независимость их прежние «прегрешения». Которые, с точки зрения «буквы» испанских законов, квалифицировали эту активность в качестве «мятежа против короны» — и влекли за собой ответственность даже для самых рядовых мятежников в виде если не «петли», то каторги. А уж для самых активных из них относительно варианты практически исключались.
Между тем, первым делом после высадки на острове Маргарита маршал простил даже командующего местного гарнизона — республиканского генерала Арисменди! Который, конечно, да — благоразумно «поднял лапки вверх» при виде высадившихся на его территории войск, на порядок превышавших по численности его собственные, — чем «сэкономил» испанскому командующему немало бойцов и боеприпасов. Но ведь полутора годами ранее тот же Арисменди, например, недрогнувшей рукой выполнил приказ Боливара о расстреле нескольких сотен военнопленных испанцев — из-за опасений «Освободителя» насчет того, что они могут поднять восстание, как это сделали их «коллеги» летом 1812 года. За такое без кавычек военное преступление, с точки зрения воинских традиций большинства стран, венесуэльского генерала ожидала смертная казнь. Ну, или минимум изгнание — в благодарность за капитуляцию без боя перед победителями. Но вместо этого подручный Боливара отделался, что называется, «легким испугом» — для этого ему оказалось достаточно лишь изобразить «чистосердечное раскаяние честного служаки, обязанного выполнить преступный приказ вопреки собственным убеждениям». 
Подобный подход дон Пабло Морильо вначале широко применял и по отношению к другим высокопоставленным военным и политикам поверженной республики. Вплоть до сохранения за ними воинских званий — с имуществом. Амнистия однако!

***

 
«San Pedro de Alcantara» где-то тут. Пожар на Сан-Педро

Но тут, как обычно неожиданно, «прилетел черный лебедь». Как оказалось — и для испанцев, и для их умеренных противников. Данный «вестник несчастья» принял форму пожара на флагманском корабле эскадры Морильо «San Pedro de Alcantara» № 2, — вспыхнувшего 24 апреля около 3 часов дня во время его стоянки близ острова Маргарита. «Сан-Педро» — это, вообще-то, «Святой Петр» в испанском произношении. В принципе, этот линкор, за 28 лет своей «жизни» так и не успевший принять участие даже в одном морском сражении, при всего-то паре орудийных палуб с 64 пушками на них имел лишь последний 4 ранг в таком классе судов. Однако в связи с отсутствием у Испании большой войны с потенциальными конкурентами за колонии, Францией и Англией, в Мадриде не без оснований решили, что и такой «линкор четвертого сорта» для сопровождения транспортов с войсками тоже как-нибудь сойдет. После чего на флагман загрузили еще имущество армейских офицеров, войсковую казну (1,1 миллиона песо, эквивалента доллара, стоившего тогда в 18 раз дороже, чем сейчас), массу военного имущества, включая 18 полевых пушек — и главное, 500 бочонков с порохом! И вот теперь на этом «плавучем пороховом складе» начал бушевать все набирающий силу пожар.
Несчастное судно поначалу пытались тушить — затем, убедившись в безнадежности этих попыток, попробовали побыстрее пустить на дно, пробив борта выстрелами пушек с других кораблей эскадры — лишь бы избежать чудовищного взрыва, опасного для окружающих. Не получилось — испанские корабелы строили на совесть — иначе как бы их детища смогли бы успешно ходить туда и обратно через весь земной шар: в Америку и на Филиппины? А потому борта даже относительно компактных линейных кораблей из крепкой древесины имели толщину до метра, — чтобы при необходимости выдержать даже многократные попадания ядер тяжелых морских пушек калибра этак от 200 мм от таких же вражеских линкоров. А уж более легкие ядра орудий фрегатов и корветов были для «линейных монстров» почти как слону дробина. В общем, спустя 3 часа взрыв десятков тонн пороха разнес «Сан-Педро» в мелкие щепки, спровоцировав едва не мини-цунами, — а остатки корабля со всем его содержимым и почти тысячей моряков и солдат поглотила морская пучина.

***

Что же послужило причиной фатального пожара и взрыва? Диверсия со стороны «непримиримых» республиканцев? Вообще-то, данных о наличии среди них подводных диверсантов уровня подводных пловцов князя Боргезе, которых немало авторов считают виновниками гибели 29 октября 1955 года в Севастопольской бухте линкора «Новороссийск» (переименованного после передачи в счет репараций итальянского линкора «Джулио Чезаре» — «Юлий Цезарь» в привычной транскрипции), вроде бы нет. Однако в военно-морской истории имеется немало случаев уничтожения боевых кораблей не от вражеских снарядов, мин и бомб, — но и благодаря «головотяпству» собственного экипажа. 
Как, например, взорвавшийся в ночь с 11 на 12 сентября 1905 года в гавани города Сасебо флагманский броненосец знаменитого японского флотоводца адмирала Того — победителя при Порт-Артуре и Цусиме. Всего-то спустя неполную неделю после успешного для Японии подписания Портсмутского мира, закончившего несчастливую для Николая Последнего русско-японскую войну, едва не оставившую его без престола в ходе вспыхнувшей на фоне военных неудач Первой русской революции. Тогда, как считают, японские матросики, не отпущенные на берег, решили отпраздновать победу прямо на борту. А поскольку любимое «сакэ» на борту броненосца не продавалось — в ход пошел «позаимствованный» из судовых фонарей «технический» спирт. Который «служивые» начали греть, чтобы выпарить оттуда более летучие спирты-денатураты вроде смертельно опасного метилового — при этом укрывшись в закоулке-коридоре, ведущем в пороховой погреб носовой башни главного калибра… Тогда при взрыве погибло почти четверть тысячи японских моряков — ранено и обожжено было еще 350…

С другой стороны, в военно-морской (и военно-политической) истории 19—20 веков немало примеров, как бы сказать помягче, «очень вовремя случившихся» для определенных стран и их правящих элит инцидентов с их военными кораблями. Особенно знаковыми в этом ряду являются гибель американского броненосца «Мэн» от взрыва неизвестного источникам 15 февраля 1897 года на рейде Гаваны — и так называемый «Тонкинский инцидент» начала августа 1964 года, когда якобы северо-вьетнамские торпедные катера якобы атаковали американский эсминец «Мэддокс», пусть и без серьезных последствий для последнего. 
Тем не менее оба этих инцидента стали формальным «казус белли» — поводом к войне. В первом случае — США с Испанией — за обладание ее колониями: Кубой, Пуэрто-Рико и Филиппинами. Пусть и поданной американской пропагандой под соусом «необходимости помочь страдающим от испанского колониального гнета кубинцам, пуэрториканцам и филиппинцам в их борьбе за свободу». Ага, — чтобы потом на одних только Филиппинах звездно-полосатые «освободители», в одночасье ставшие новыми колонизаторами, погубили в карательных операциях и вызванным своей агрессией голодом и болезнями сотни тысяч местных жителей… Ну, а о Вьетнамской войне, в которую США (и «мирный блок НАТО») официально вступили на стороне своих южноамериканских марионеток аккурат после Тонкинского инцидента и говорить нечего — «вьетнамский синдром» и так до сих пор у всех на слуху, как не пытается западная пропаганда его чем-то «перебить».

***

Могли ли американцы «замутить» что-то подобное и в 1815 году в отношении флагмана испанской эскадры в венесуэльском порту? В общем, ничего полностью фантастического в подобном предположении нет, — особенно с учетом больно уж похожего «почерка», за которыми так и торчат уши «дядюшки Сэма», мало изменившегося за истекшие пару веков. Недаром даже сейчас один из сценариев, обсуждающийся аналитиками, как раз и состоит в организации Вашингтоном провокации в отношении кораблей своей армады вблизи венесуэльских берегов — чтобы придать готовящейся против Каракаса агрессии вид «законного ответа на вопиющее нападение на американский флот».
210 лет назад США и не думали нападать на Венесуэлу? Да, непосредственно на нее — нет, без особых причин, во всяком случае. Они в это время еще свою столицу Вашингтон толком не восстановили — после того, как британская армия сожгла ее 24 августа 1814 года, предварительно спровоцировав бегство оттуда президента и всего его правительства. Даже от совсем уж приграничной Мексики американцы набрались наглости «оттяпать» несколько северных провинций — вроде особенно знакового Техаса — лишь спустя 3 десятилетия. Но вот «идейная база» подобной политики, так называемая «доктрина Монро», с ее главным тезисом: «Южная Америка должна стать «задним двором» Америки Северной, и никаким европейцам мы там хозяйничать не дадим вплоть до готовности воевать с ними», — была официально провозглашена ее автором, тогдашним американским президентом, уже в 1823 году. Аккурат сразу после полного изгнания испанских войск с континента, кстати, — интересное совпадение, правда? И например, экспедиция первого лидера Венесуэлы Франциско Миранды на бриге «Линдер» с целью «разжечь огонь освободительной революции» в этой провинции была организована еще в 1806 году — и именно на американские деньги! 
Так что звездно-полосатые президенты приходят и уходят, — а по-настоящему правящие этой страной круги, тот самый «дипстейт», умеют «играть в долгую», хоть и ожидая самого подходящего момента для успеха реализации своих замыслов, — но готовя соответствующую почву для них заранее. В рамках чего спровоцировать новую вспышку противостояния между роялистами и притихшими было после двукратного поражения своей республики республиканцев «северным соседям» было очень даже кстати. Ведь для того, чтобы самостоятельно контролировать весь без исключения американский континент надо было вначале увести его из-под контроля Испании (частично и Португалии) — и лишь потом не допускать сюда конкурентов из других европейских стран. Ведь даже если бы маршал Морильо «проглотил» гибель своего флагмана без начатых после этого в реальной истории репрессий — его силы (и средства, — что не менее важно) все равно были бы значительно ослаблены после диверсии. 

***

Как взрыв на «Сан-Педро» мог быть осуществлен гипотетическими американскими агентами чисто «технически»? Да, в общем, это, при необходимости, было бы не так уж и сложно. Даже и без использования пресловутых «боевых пловцов», — хотя, кстати, где-где, а на острове Маргарита, важнейшей частью экономики которого была добыча жемчуга, ловцы оного длительными тренировками достигали очень внушительных результатов в подводном плавании даже без дыхательных аппаратов. К слову сказать, зафиксированный рекорд глубины погружения «без ничего» австрийцем Гербертом Нишем в жерло вулкана Санторин — 253 метра! И такие даже нельзя сказать, что очень редкие уникумы способны задерживать дыхание до 11 минут!
Так что допустить скрытое подводное проникновение потенциального диверсанта к борту линкора нырнувшего с вроде бы далеко находящейся обычной рыбачьей лодки вполне возможно. Да, тогдашняя минно-подрывная техника, конечно, была очень несовершенной — и громоздкой. Но ведь и необязательно тащить за собой под водой полноценную «адскую машину». Можно доплыть до корабля ночью, незаметно для вахтенных подняться на борт по якорному канату («Сан-Педро» ведь стоял на якоре) и поджечь в нужном месте горючую смесь. Чужого на борту сразу заметят? Да уж, заметят — особенно если там находится свыше тысячи человек, и матросы, и солдаты — и все, конечно же, хм, знают друг друга в лицо и по именам. Так что незнакомца скорее всего просто бы считали «служивым» из другого подразделения — коих на борту линкора было множество. Диверсанту было даже не обязательно жертвовать жизнью — после начала пожара на флагмане не так уж мало людей, умевших плавать и вовремя прыгнувших за борт, в конце концов сумели спастись. 
Да, в общем, есть и более простые возможности. Обеспечить легальное проникновение «своего человека» на борт испанского флагмана заранее — хоть завербовавшегося матросом (или солдатом) еще в Испании — хоть поближе, уже в Венесуэле, под видом торговца там, курьера и проч., вариантов куча — было бы желание. Тем более что на месте гипотетический американский «резидент» мог бы (даже «втемную», «под чужим флагом» — вроде уже упоминавшегося в предыдущем материале «бескорыстного сторонника венесуэльской независимости и друга Боливара», «коммерсанта неопределенной национальности» из Ямайки Луиса Бриона) найти если не исполнителей, то посредников и среди «непримиримых» республиканцев. Были бы деньги для оплаты за риск…

***

Так или иначе, — но флагман испанской эскадры взорвался, — лишив экспедиционный корпус большей части боеприпасов, полевых пушек и, главное, денег на жалованье и покупку продовольствия. Но самым кардинальным последствием взрыва стал приход в настоящее бешенство маршала Морильо, — который, в общем-то, не совсем без оснований стал подозревать в совершении возможной диверсии местных республиканцев. «Масла в огонь» негодования полководца подлило и то, что возможная диверсия (если, конечно, она действительно имела место) стала как бы ответом на действительно сверхлиберальные по тем (да и не только по тем) временам меры в отношении «бунтовщиков против короны» со стороны нового наместника короля. Который после этого и приступил к «плану Б» вместо прежнего «плана А», — грубо говоря, начав использовать прежде всего репрессии. Даже такие, на которые не решались его предшественники.
Например, Морильо учредил так называемую «секвестрационную хунту», — занявшуюся конфискацией имущества республиканцев. В первую очередь — тех самых богатых креолов-мантуанцев (помещиков), — которые, собственно, и были главными вдохновителями и «бенефициарами» борьбы за независимость от Испании. Стоимость только трех сотен наиболее крупных конфискованных поместий составила около 15 миллионов песо — это где-то половина находящейся в обороте в США наличности!
Но, как известно, любая медаль имеет обратную сторону. Да, невиданные ранее конфискации резко сократили «экономическую базу» повстанцев, — но значительно увеличили их потенциальный «человеческий ресурс». Ведь теперь уже немало прежних богачей-аристократов, лишенных состояния, вместе с их «клиентеллой» уже готовы были не только критиковать за стаканом рома с друзьями политику Испании, лишь вздыхая по утраченной независимости, — но и бороться с оружием в руках уже не только за «республиканские идеалы», но и возврат собственных утраченных денежек. 
Да и среди прежних однозначных союзников Испании: «ковбоев»-льянеро, — стал наступать все более явственный раскол. И отнюдь не только потому, что их прежний харизматический лидер Бовес погиб в последнем решающем бою с республиканцами, — пусть и одержав над ними победу. Просто изначально-то воинственные пастухи воевали не столько за его королевское величество и просто за собственную свободу, — но за возможность «прибарахлиться» за счет «богатеньких Буратин», тех же помещиков-креолов. Но пока помещики официально считались врагами Испании — их можно было грабить и убивать, становясь новыми собственниками креольского имущества. А тут последнее в очень значительной части вдруг стало «собственностью короны» — за счет чего ж теперь поживиться? Так что все больше «степных рыцарей» шло за прореспубликанскими политиками вроде соратника Боливара Паэса, — кстати, ставшего позже первым президентом действительно независимой Венесуэлы.

Вот так взрыв крупного испанского корабля по так до конца и не выясненным причинам стал важнейшим фактором срыва уже наметившегося весной 1815 года если не полного замирения, — то стойкого перемирия в борьбе Испании и ее американских колоний. Но о том, как развивался этот процесс — в следующих публикациях…

​