Венец Вед. Наивысшие Упанишады: новый перевод древних индийских Писаний

Недавно на полках книжных магазинов появился новейший перевод легендарных древнеиндийских текстов, известных миру под общим названием «Упанишады».

Эти тексты были созданы в глубокой древности, в основном до нашей эры, и считаются откровениями, полученными мудрецами-риши во время медитаций...

Упанишады явились вершинной, финальной частью Вед — их венцом, называемым также словом «Веданта» (veda — Вед, anta — окончание), а также краеугольным камнем всего многоликого индуизма, который в наше время уже в полной мере можно признать одной из важнейших мировых религий, поскольку он не только глубоко укоренён в менталитете и быте рассеянных по всей планете индийцев, но и оказывает неоспоримое влияние на мировоззрение и многих других наций. Например, тема «просветления» или «духовного освобождения от круговорота страданий», артикулированная со всей полнотой и ясностью именно в Упанишадах, стала в последние годы уже массово популярной во всем мире, выйдя далеко за пределы конфессиональных доктрин.
Будучи воспринятым в глубокой медитации примерно за 12 столетий до нашей эры и затем устно передававшимся от одного мудреца к другому, знание Упанишад (а это довольно большой корпус текстов на санскрите) сохранилось до наших дней в неизменном виде (что уже чудо, не имеющее аналогов в других культурах). Случилось это по той простой причине, что традиция прямой передачи учения с обязательным скрупулёзным заучиванием текстов наизусть строго соблюдается в Индии уже на протяжении тысячелетий — и по сей день. Именно благодаря этому трепетному отношению к традиции Индия и сейчас остается мировой сокровищницей, хранилищем древней мудрости. 

Итак, Веданта — это «вершина Вед», «венец Вед», кульминация Вед. Что это означает? А вот что. Если основная часть Вед имеет сугубо утилитарный, морально-этический характер и преследует цели довольно прагматические (в двух словах, «как жить праведно, никому во Вселенной не мешать, но при этом получать всевозможные земные и посмертные блага»), то Веданта — это индуистский катарсис: адепт осознаёт, что земные блага и даже райские посмертные миры не позволяют достичь непреходящего счастья, а приносят в пределе только страдания, поскольку всегда конечны и становятся предметом потерь и разочарований. И вот тут речь, наконец, заходит о самом, с точки зрения любого индуиста, важном — о духовном Освобождении, Мокше, и о подлинном Знании, Джняне. А значит, о непреходящем абсолютном счастье и полноте. Вот этому как раз и посвящены Упанишады (хотя в них есть место и космогонии, и ритуалам, однако же и то, и другое в них подчинено исключительно цели выхода за пределы индивидуального начала и личностных желаний к «Абсолютной духовной Свободе»).
Таким образом, когда мы говорим об Упанишадах, речь идет вовсе не о каком-то замшелом литературном памятнике (как преподносят Упанишады некоторые советские научные переводы, до сих пор считающиеся в России чуть ли не единственно точными) и не о первобытной религиозно-философской системе. И даже не о «древнейшем поэтическое произведении» (поскольку эти тексты, если следовать традиционному взгляду, даже не были «произведены»-созданы человеком, а пришли прямо от Брахмана — внечеловеческого Абсолютного начала). Речь идет о вполне практических инструментах и указателях, которые остаются и сейчас в полной мере рабочими и актуальными — причем как для индийца, так и для любого вообще человеческого существа. Как пишет в предисловии переводчик нового перевода Упанишад Глеб Давыдов (известный также в эзотерических кругах под духовным именем «Сиддхартх»), это «одновременно и поэзия, и духовное учение, и священное Писание, и преисполненные трансцендентного вдохновения мантры-заклинания, трансформирующие ум читателя и доставляющие его в наивысшие планы бытия». То есть напрямую способствует тому самому «просветлению».

Новый перевод издан в трех томах под общим заголовком «Наивысшие Упанишады» и выполнен в стихах — некоторые Упанишады переведены эквиритмически, то есть с полным сохранением оригинального стихотворного размера, другие — верлибром. Перед нами первая попытка подобного поэтического перевода Упанишад на русский язык (нечто подобное когда-то делал разве что поэт Владимир Тихомиров в своих переложениях «Ригведы»). 
При этом перевод здесь строго придерживается буквы оригинала — сохранены даже мельчайшие смысловые нюансы оригиналов. Вольностей практически нет, наставления риши адекватно и точно переданы на русском языке — так, словно они на русском языке и были спущены «сверху». Так что, в сущности, этот перевод можно уверенно назвать первым «эквивалентным» или, как минимум, «адекватным» (есть такие термины в литературоведении) переводом этих писаний на русский язык. Впрочем, «точность» переводов с санскрита — это камень преткновения, и мы еще коснемся чуть ниже этого вопроса. Но в любом случае, Упанишады здесь вновь становятся живым Писанием, — перед нами, как гласит один из читательских отзывов, «вовсе не сухое академическое изложение неких малопонятных абстрактных концепций, а точный перевод Живого Слова». И вот именно это отличает сей новейший перевод Упанишад от других. Ведь большинство изданных к настоящему моменту их переводов (как на русский, так и на другие языки) — просто подстрочники, зачастую выполненные формально и с почти полной потерей аромата подлинной поэзии древних риши. А заодно и с потерей возможности практического применения наставлений, поскольку при омертвляющем научном подходе к переводу даже самые красивые тексты неизбежно превращаются в «засушенные цветы».

«Как и в "Чандогья Упанишаде", в "Брихадараньяке" значительное место уделено упасанам — 
подготовительным медитациям и ритуалам, настраивающим и очищающим аспиранта
для получения Брахмавидьи»... Из предисловия к III тому.

В трехтомник «Наивысшие Упанишады» вошли 11 важнейших Упанишад (из огромного количества — традиция говорит о существовании примерно 1 200 Упанишад). Эти одиннадцать Упанишад образуют так называемый канон «Му́кхья» (что переводится как «главные», «первостепенные»). Они были признаны в качестве основных уже примерно в VII веке нашей эры, а чуть позже легендарный реформатор индуизма Шри Ади Шанкарачарья развернуто прокомментировал эти 11 Упанишад, укрепив их статус и позволив им оставаться самыми важными Шрути («богооткровенными писаниями») и в наши дни. Упанишады канона «Мукхья» принимаются как высший авторитет всеми направлениями индуизма (и кришнаитами, и шиваитами, и шактистами, и адвайтистами). 

Конкретно в первый том вошли: 

• «Ишавасья-упанишада», 
• «Айтарея-упанишада», 
• «Тайттирия-упанишада», 
• «Кена-упанишада», 
• «Катха-упанишада», 
• «Шветашватара-упанишада», 
• «Мундака-упанишада», 
• «Прашна-упанишада» и 
• «Мандукья-упанишада».

Во второй том — «Чхандогья-упанишада», а третий том образовала древнейшая и самая объемная и сложная из всех Упанишад — «Брихадараньяка-упанишада». Перевод снабжен необходимым минимумом комментариев, сносок и пояснений, но и даже без них читается легко и оказывается совершенно понятным. Вдобавок Глеб Давыдов в предисловиях к каждому из томов дает исчерпывающие вводные для понимания текстов и правильного подхода к ним. Своего рода настройку восприятия и контекстуальное русло.
В частности, Давыдов в предисловии к первому тому подчеркивает, что в мире существует множество разных, порой совершенно противоречащих один другому, переводов «Упанишад», да и других священных писаний, написанных на санскрите: в адвайтических интерпретациях эти тексты предстают как однозначно недвойственные (где нет ни разницы, ни разделения, например, между поклоняющимся и объектом поклонения); а в вайшнавских интерпретациях преподносятся совершенно по-иному, в духе двайты (строгого разделения на «Бога» и «преданного»). То есть одни и те же тексты — и совершенно противоположные трактовки. Как такое может быть? — задается вопросом переводчик. И приходит к выводу, что таково неотъемлемое свойство самого санскрита:

«Этот язык называют языком богов не просто потому, что именно на нём записаны Веды и другие священные тексты. И не потому, что Веды считаются апаурушея (нечеловеческого происхождения). И даже не потому, что звуковая структура санскрита, согласно ведическим данным, отражает космические принципы. Всё это, несомненно, так, но главное проявление его божественности как раз в том, что он интерактивен — он говорит с человеком на том уровне, на котором человек готов — способен и хочет — услышать.
<…>
Это многозначный, многослойный язык, порою вполне допускающий и пять, и семь, и десять интерпретаций одного и того же предложения (причём каждая такая интерпретация будет иметь право на существование как грамматически вполне корректная). Многие слова санскрита имеют десятки значений, почти каждая фраза Вед может иметь десятки смыслов и может быть истолкована множеством способов. Перевести эти тексты так, чтобы они оставались столь же многозначными и сохраняли бы в себе хотя бы десятую часть своих исходных значений — невозможно, даже если понимаешь эти значения. По той простой причине, что ни один другой язык не обладает ёмкостью, эргономичностью и интерактивностью, присущими санскриту. Поэтому-то в переводах и создаются многословные комментарии к этим текстам (в сущности, не слишком сложным, если читать их сердцем, а не умом). Поэтому-то и существует так много интерпретаций».

И далее переводчик предлагает достаточно простой критерий того, как читатель может понять для себя, какая интерпретация верна, а какая нет (или хотя бы какая интерпретация будет ему полезна, а какая не очень, какой перевод более корректен, а какой менее): «Главный и решающий критерий только один, а именно: чёткое понимание (или даже непосредственное видение) переводчиком того, о чём говорится в переводимом тексте. Интерпретация должна быть подтверждена самой духовной практикой переводчика или комментатора, инсайтами, полученными во время этой садханы, инсайтами, согласующимися с утверждениями таких авторитетных Мастеров, как Шри Шанкарачарья и Шри Рамана Махарши. А подтверждён ли перевод истинными инсайтами, читателю становится ясно в процессе чтения — в том случае, если читатель сам пройдёт по представленным в этих текстах указателям и проверит, верны ли связанные с ними утверждения, убедившись на собственном опыте в их истинности или же опровергнув их собственным же опытом. Ведь именно так работает Живое Слово Писаний».

Кто такой риши? Буквальный перевод — видящий. Риши — тот, кто видит заложенную в явлении
внутреннюю суть, скрытую от обыденного ума, и способен распаковать зашифрованное и помочь
увидеть эту суть тем, кто готов к этому и кому это необходимо.

Что же касается самого Глеба Давыдова, то он известен именно как практик, а не как кабинетный ученый-санскритолог (большинство из которых знают о практике и живой традиции лишь из книг). И при этом его переводы обладают литературными достоинствами. То есть тут мы наблюдаем синергию двух факторов: Давыдов — хорошо зарекомендовавший себя в литературном мире эссеист и главный редактор интернет-журнала «Перемены.ру». И в то же время он еще и непосредственно принадлежит к определенной духовной традиции (он ученик Муджи, всемирно известного Мастера адвайты, который в свою очередь был учеником Пападжи, прямого ученика индийского святого Шри Раманы Махарши).

Уже более десяти лет Глеб Давыдов живёт в Индии, практикует само-исследование и другие ведические дисциплины, а также переводит индийские священные тексты. Его переводы, такие как «Рибху Гита. Сокровенное Учение Шивы», «Авадхута Гита. Песнь Естества» и «Аштавакра Гита. Посвящение в Знание Себя», уже завоевали большую популярность и авторитет среди русскоязычной аудитории — причем, главным образом, практикующей, а не просто интересующейся. Поэтому мы вполне можем доверять его пониманию и прочтению. Тем более что даже ученые индологи и санскритологи свидетельствуют об аутентичной достоверности этих переводов.

 
Упанишады — это не просто книги. Upā означает «очень близко», а niṣad означает «пребывание».
Это Знание, которое погружает вас в пребывание в Естестве — Вечном, Бессмертном,
Блаженном, Целостном.

​