Как не перегореть раньше времени… 65 лет со дня покорения советского Космоса

«Свой. Советский... Не бойтесь!» Гагарин

Он записал в бортовом журнале всего одну строку. Всего одну — в полёте, который перевернул историю. Позже Гагарин с лёгкой улыбкой объяснял: мол, карандаш исчез банально. Ослаб винт крепления — и он уплыл в невесомость, как маленький беглец из иного мира. Так первая космическая запись оказалась практически случайной — как и многое в том полёте, где техника и судьба шли рядом, и не всегда привычно...

Символично: человек, шагнувший в неизвестность, вернулся из тотального вакуума туда, где по весне начинали осваивать саму почву: в полях под Энгельсом. Позднее автронавтам вручали медаль «За освоение целинных земель» — награду, задуманную для трактористов и агрономов. Галактика с пашней неожиданно оказались в одном ряду — двумя линиями одного большого проекта. А потом началось другое испытание — не космическое, чисто человеческое. Гагарин стал не просто героем — он стал явлением. Толпы стремились прикоснуться: пожать руку, обнять, оставить себе частицу легенды. Иногда буквально — с его формы исчезали пуговицы. После встреч их приходилось заново пришивать, оттого брал «пуговичный запас» с собой в поездки — так солдат берёт запас патронов: — здесь же были маленькие знаки народной любви.
Огромный мир открылся перед ним — продолжением орбиты. Летал уже не высоко над Землёй, а — мчался по ней самой: из страны в страну, из столицы в столицу. В Либерии представители народа кпелле сделали жест, который вряд ли предусматривали дипломатические протоколы: избрали его почётным вождём. Так первый космонавт стал ещё и вождём — пусть символическим, но — ярко, «звеня бусами», говорящим о масштабе его присутствия в вековой истории.

​

В официальной характеристике Министерства обороны сухо записано: «Общителен, оптимистичен, обладает здоровым чувством юмора». — Формулировка канцелярская, — но за ней стоит живой человек, умеющий смеяться даже над самим подвигом. Коллеги вспоминали: он любил шутить. И шутки его были легки, как разговор в курилке, но точны по интонации времени. Одна из любимых — почти космическая по своей логике типа: «…летит воробей, а навстречу — ракета. “Ты чего так несёшься?” — кричит воробей. — “А ты бы как полетел, если бы тебе хвост подожгли?” — отвечает ракета». — В сем анекдоте — вся эпоха. Скорость, риск, огонь за спиной — и смех, который помогает не сгореть, не перегореть раньше времени… Гагарин остался в истории не только Первым. А — как человек, сумевший пройти через невероятное, — и сохранить простоту. А это, возможно, труднее любого полёта.
Есть даты, которые не просто отмечают в календаре — они звучат выстрелом в будущее. 12 апреля — именно такой день. В этот день 65 лет назад, в 1961 г., Советский Союз совершил то, что казалось нереальным: человек вышел за пределы планеты и вернулся, дабы рассказать о том всему миру. Имя этого человека — Юрий Гагарин. Его улыбка стала символом XX в., а его полёт — доказательством того, что дерзость мысли превосходит границы небес, галактик, туманностей... Корабль «Восток-1» облетел Землю за 108 минут, — и эти 108 минут изменили ход истории. 
Советская космическая программа — итог каталиптического напряжения сил страны: неустанного труда инженеров, конструкторов-учёных. В гигантских сих достижениях кроме звучных имён, стоявших у истоков мечты: С. Королёва, В. Глушко, М. Келдыша, мн. др, — участвовали тысячи безымянных специалистов, которые делали фантастику — рутиной. Через несколько лет после Гагарина человек не только поднялся «за оболочку», — но и шагнул в пустоту мироздания. Алексей Леонов стал первым, шагнувшим в открытое пространство бесконечного вакуума, доказав: границы отступают перед волей и мужеством советских людей.

​

День космонавтики — не только воспоминание о великом прошлом. Это — беспрекословное напоминание цивилизации о масштабе той страны, которая смогла вырваться за Рубикон мыслимого, и немыслимого тоже!. Советский Союз показал Планете, что наука, соединённая с идеей, стальным характером, способна двигать человечество вперёд. То был не просто технологический прорыв, а — победа духа. Победа школы, где мальчишки мечтали о звёздах не как о красивых далёких огнях, а как о цели. О необходимости… Победа государства, ставившего пред собой задачи, равные Вселенной.
Сегодня Россия продолжает сию традицию. Космос остаётся не только сферой науки, но и частью национальной идентичности. И каждый год 12 апреля — мы чтим память о том моменте, когда русский офицер сказал из космолёта: «Поехали!» — и за ним двинулась вся гигантская страна. Сегодня вспоминаем не только героев, но и саму идею: невозможного нет! Есть лишь горизонт, который нужно преодолеть.

​

Как это было у страны…

После триумфа первых искусственных спутников и экспериментов с животными стало ясно: следующий шаг — человек. Космос перестал быть абстрактной мечтой, превратившись в конкретную математическую задачу. В конце 1950-х годов советская наука и техника, возглавляемые С. Королёвым, вплотную подошли к решению сложнейшего вопроса — созданию пилотируемого полёта. Государство действовало быстро и решительно. В январе 1959 г. утверждено постановление о медицинском отборе кандидатов, а уже в мае — о подготовке. Речь шла не о теории, а о вполне конкретной цели: отправить претендента на корабле «Восток». Но как выбрать единственного? Мир не знал ответа — прецедентов не существовало. Всё приходилось определять с нуля: от физиологических кондиций до психологической устойчивости. Советский Союз в буквальном смысле прокладывал дорогу в неизвестность. В грядущее... К тому же в 60-х коммунизм, собственно, был не так и далёк.
После многочисленных обсуждений решение оказалось логичным: искать среди военных лётчиков-истребителей. Они уже жили на острие, на грани физилогических, морально-психологических возможностей — выдерживали крайние перегрузки, мгновенно принимали решения, скрупулёзно владели техникой. Королёв считал их идеальными кандидатами: универсальными специалистами, способными одномоментно быть пилотом-навигатором-инженером. Требования безжалостны: безупречное здоровье, возраст до 35 лет, рост не выше 175 сантиметров, вес — до 75 килограммов. Космос не прощал лишнего — ни в теле, ни в характере. Отбор пошёл по всей стране. Авиационные врачи просматривали тысячи личных дел, проверяли здоровье, выносливость, реакцию. Важна была и политическая надёжность — за этим следили особо строго. При том самим кандидатам не говорили правду: речь шла лишь об «испытаниях новой техники».

​

Из почти трёх с половиной тысяч человек отобрали несколько сотен, затем — чуть больше двухсот. Их отправили в Москву на углублённые обследования. Там начиналось настоящее испытание: центрифуги, барокамеры, вибростенды, гипоксия. Организм проверяли на пределе — иногда даже дольше и «дальше», чем было необходимо, ведь никто точно не знал, с чем придётся столкнуться в космосе. Так формировался первый отряд — люди, должные сделать шаг туда, где ещё не было ни инструкций, ни опыта, ни права на ошибку.
11 января 1960 года подписан приказ о создании специальной воинской части для их подготовки. Позднее она станет Центром подготовки космонавтов — легендарным ЦПК. Планировалось отобрать всего двадцать «бойцов». Двадцать — из тысяч. Так начиналась история, которая уже через год приведёт к слову «Поехали!», изменив представление человечества о самом себе.
К февралю 1960 г. суровый этап психофизиологических «мучений» выдержали лишь 29 претендентов. Остальные сошли с дистанции — слишком высока планка! Затем комиссия сократила список ещё на девять кандидатов. В то же время руководителем Центра подготовки космонавтов назначили полковника медицинской службы Евгения Карпова. Окончательный отбор проходил в Центральном военном авиационном госпитале — под наблюдением лучших специалистов державы. Требования — предельно жёсткие: идеальное здоровье, устойчивая психика, способность выдерживать неизвестное.

​

7 марта 1960 года приказом Главкома ВВС утвердили слушателей-космонавтов — двенадцать человек, которым предстояло стать покорителями космоса. Среди них — Юрий Гагарин, Герман Титов, Алексей Леонов, Андриян Николаев и другие. День стал точкой отсчёта: родился отряд космонавтов — «Группа ВВС № 1». Уже через неделю начались занятия. При этом отбор не завершился: в течение следующих месяцев к группе присоединились ещё восемь кандидатов. В итоге сформировался уникальный состав: представители ВВС, ПВО и морской авиации. Самому старшему, Павлу Беляеву, было 34 года, самому молодому, Валентину Бондаренко, — всего 23. Организацию всей системы подготовки возглавил Николай Каманин — генерал, герой войны, с беспрекословной дисциплиной и ясным пониманием задачи. Непосредственные тренировки курировал легендарный лётчик-испытатель Марк Галлай. Именно он любил произносить «Поехали!» — задолго до того, как полюбившееся народом слово станет символом эпохи.

 
Н.Каманин, М.Галлай

Условия были далеки от будущего комфорта «Звёздного городка». Космонавтов разместили в скромном двухэтажном здании на территории аэродрома имени Фрунзе. Там, в тесноте и под грифом секретности, затевалась новая эра. К лету 1960 года выделилась «ударная шестёрка» — главные претенденты на полёт: Гагарин, Титов, Николаев, Попович, Варламов и Карташов. Однако безапелляционный отбор продолжался и здесь: по состоянию здоровья двое были заменены — их места заняли Валерий Быковский и Георгий Нелюбов.
Подготовка шла в Жуковском, где находился тренажёр корабля «Восток» — полноразмерная модель, на которой отрабатывались все чрезвычайные сценарии: от штатных до аварийных. Парашютная подготовка была обязательной — ведь возвращение на Землю тоже оставалось задачей с множеством неизвестных. В январе 1961-го «шестёрка» успешно сдала экзамены. Спустя несколько дней кандидаты официально получили звания космонавтов ВВС. Комиссия определила очередность возможных полётов: первым — Гагарин, затем Титов и другие. А 23 марта именно Гагарина назначили командиром отряда.
К апрелю выбор сузился до трёх: Гагарин-Титов-Нелюбов. Все трое находились на Байконуре 12 апреля 1961 года. Основным пилотом стал Гагарин, его дублёром — Титов; Нелюбов — в резерве, готовый занять место в корабле в случае непредвиденной ситуации. Так рождался легендарный полёт человека в космос — не как импровизация, а как результат отбора, дисциплины и колоссального напряжения сил. За этим стояла не удача, а система, созданная Отчизной, решившейся выйти за горизонт.

Как это было у Гагарина…

Утро перед стартом не было ни героическим, ни торжественным — оно было точным. Практически медицинским точным. В том утре не было места пафосу: только холодные датчики на коже, спокойные голоса врачей и уверенность в том, что организм — такой же прибор, как и напичканный сверхсовременной аппаратурой корабль, и его тоже нужно проверить перед запуском. Он чувствовал себя хорошо. Не потому, что так требовала инструкция — просто неплохо выспался. В том, пожалуй, и заключалась главная тайна момента: первый шаг человечества в глобальный Космос начинался с тривиального состояния — нормального, спокойного, почти будничного. Скафандр надели аккуратно, без спешки. Проверили всё — давление-вентиляцию, связь. Мир вокруг постепенно превращался в систему: люди — в расчёт, движения — в процедуру, слова — в команды. И всё же внутри сугубо механического порядка оставалось что-то живое: короткие взгляды, рукопожатия, ощущение, что рядом — свои. Автобус к старту ехал так же, как тысячи автобусов до него. Но в этой машине сидели не пассажиры, а — границы эпох. Интерстеллар во плоти...
Люк закрыли. Потом открыли снова. Мелкая неисправность — не прижимался контакт. Кто-то другой, возможно, почувствовал бы тревогу: здесь она неуместна: её заменяла дисциплина: «Всё будет нормально», — сказал Королёв. Во фразе было больше нарратива, чем уверенность инженера. Это была вера всей Системы, страны, всей эпохи, вложенной в один корабль. Когда люк закрыли окончательно, пространство сузилось до кабины, приборов и собственного дыхания. Пошёл отсчёт.
Сначала — звуки. Не гром, не рёв — скорее нарастающее присутствие силы. Будто металл говорит с тобой. Затем — лёгкая дрожь. Живая, почти биологическая. И вдруг — движение! Ракета отрывается не рывком, а крайне незаметно, словно Земля сама отпускает её. Находящийся внутри фиксирует детали: вибрация, перегрузка, изменение шума. Всё — под контролем. Всё — в рамках допустимого, словно в формулах. Но в этом контроле — уже начиналось… чудо. Перегрузка давит, стягивает лицо, делает речь трудной, — но не страшной, грубой. Он говорит. Докладывает. Описывает. Даже в данный момент человек остаётся человеком — рассказывает. И вдруг — разрыв привычных шаблонов! Невесомость. Не как эффект, не экзотика (которой он прекарсно владеет), — а странное, тихое ощущение: будто тебя отпустили. Как будто исчезло то, что всегда держало. 

Земля появляется во «взоре» не планетой — картиной друга-художника и по свовместительству тоже космонавта Леонова. Складки гор, реки-леса-проливы — знакомые и незнакомые одновременно. Границы стираются. Названия теряют смысл. Остаётся интригующая память, частички мозга — форма. Потом — ещё глубже... Горизонт. Тонкая голубая линия, переходящая в фиолетовый и дальше — в чёрную бездну. Небо — не синее. Небо — чёрное. И на этом фоне — звёзды, холодные и ясные, как будто ближе, чем когда-либо. Здесь впервые становится ясно: человек вышел за горизонт привычного мира. Но — он не молчит. Продолжает говорить. Передавать. Фиксировать-раскладывать (по полочкам). Потому что его задача — не только увидеть, но и рассказать.
Космос оказывается не тишиной, а работой. Связь, приборы, доклады. Вода, еда — всё возможно. Всё функционирует. Даже карандаш — упрямый символ земной привычки, — уходит в свободный полёт напоминанием: тут действуют другие, «свои» законы. Невесомость сначала кажется подвешенностью, странной иллюзией-фантасмагорией. Но человек быстро привыкает. Он всегда ко всему привыкает.
Затем — возвращение. Резкое, жёсткое, неумолимое. Тормозная установка отрабатывает — и вдруг всё идёт не по идеальной схеме. Корабль вращается, будто потеряв ориентацию. Земля, небо, Солнце — всё перемешивается в бешеном ритме. То уже не наблюдение. Это испытание — философское Дао скорости. Но даже здесь — абсолютное спокойствие. Не показное, не героическое — рабочее. «Обстановка не аварийная». — Эта фраза — якорь. Она удерживает человека внутри Хаоса. Перегрузки растут — до предела, до потемнения в глазах. Тело сопротивляется, сознание сжимается, — но не ломается. И снова — контроль.
Затем — огонь. Багровое свечение за иллюминатором. Треск обшивки. Корабль горит, входя в атмосферу, — и сие не метафора, увы, а — физика. Внутри — человек, который продолжает ждать, считать, готовиться. Катапультирование. Выстрел — и он уже не в корабле. Он снова в воздухе, но теперь — в земном. Парашют раскрывается мягко, даже буднично. Под ним — река. Большая, узнаваемая. Волга… Земля возвращается не безликой абстракцией, а — родным пространством: мост, железная дорога, пашня. И вот — удар ногами о землю. Мягкий. Почти незаметный. Он стоит. Жив. Навстречу идёт женщина с девочкой. Они боятся. Не понимают, кто перед ними: инопланетянин в оранжевом скафандре, спустившийся с неба?

И тогда звучат слова, которые несомненно важнее всех докладов: «Свой. Советский. Не бойтесь». — В этой фразе — возвращение. Не только на Землю — к людям. Позже будут телеграммы, звонки, поздравления, звания. Будет история, которая закрепит день в учебниках. Но в самом полёте всё было иначе. Не подвиг — элементарно работа. Не легенда — последовательность действий. Не символ — человек. И пожалуй, посему невероятный сей полёт стал увертюрой новой Эры. Потому что в космос взлетел не миф и (пока ещё) не легенда. А — человек, который даже среди звёзд продолжал спокойно говорить: «…всё идёт нормально, командир». А точнее:

— «Заря, я — Кедр…»
— «Кедр, я — Заря…»
— «Всё идёт нормально!».
— «Спасибо, браток». — Это Королёв уже про себя...

​