Смоленские князья Друцкие-Соколинские. Раритеты рода

ОКОНЧАНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Девичий альбом... Явление очень личное. Он был бы ценен, даже если бы и оставался в пределах узкосемейных интересов и реалий. Но альбом Пелагеи Лукьяновны неожиданно показывает себя как документ общеисторический, в нём обнаружены материалы, которые касаются литературной жизни пушкинского времени...

Наибольшее количество стихотворений в альбоме, посвящённых Полине Боборыкиной, принадлежит перу поэта Петра Гавриловича Сиянова (ок.1797-8?—после 1846). Малоизученный, малоизвестный автор, тем не менее ему посвящен ряд библиографических и биографических разработок. Статья в словаре «Русские писатели. 1800—1917. Т. 5» сообщает о Сиянове: 

«Дебютировал в конце 1820-х гг. на столичной литературной арене как переводчик поэмы А. Мицкевича “Фарис” и нескольких стихотворений Ламартина. Печатался в “Московском елеграфе”, “Славянине”, “Литературных прибавлениях к Русскому Инвалиду”, “Бабочке”. В Петербурге проживал в 1829—1830-х гг. (…) Судя по обилию адресатов галантных стихотворений, Петр Сиянов не был однолюбом и пользовался у дам успехом». 

Исходя из того, что Сиянову принадлежит большинство стихотворений в альбоме, несомненно, он был влюблён в Пелагею. Главным подтверждением, что альбом принадлежит ей, является стихотворение Сиянова, которое так и озаглавлено: «Пелагее Лукьяновне Боборыкиной». Оно написано на отдельном листке и, сложенное вчетверо, хранилось в альбоме между страниц с посвящениями.

Стихотворение публикуется впервые:

​

Пелагее Лукьяновне 
Боборыкиной

Кто дал в удел Вам дарованье:
Прелестным голосом до сердца доставать, 
В восторги слух наш повергать
И в чувства лить очарованье?
Кто Ваших милых рук перстам
Открыл волшебное искусство:
В бездушны клавиши вселять живое чувство,
И души увлекать к таинственным мечтам.
*
Раздастся голос Ваш; — невольно увлекаюсь
Я к Вам и сердцем, и душой;
Дыханье притая, весь в слух перерождаюсь,
Живу гармонией одной.
Она мне в душу тихо льется,
И в сердце у меня звук каждый отдается.

——————————— Сиянов

Строки тщательно выровнены. Автор думал не только о содержании, но и о визуальном впечатлении. Из его строк мы узнаём, что владелица альбома хорошо музицировала и пела. Стихи дополняют новыми фактами и биографию поэта. Сиянов был ненамного старше Пелагеи Боборыкиной. Красавица произвела на него впечатление, его поэтические посвящения, вероятно, льстили ей. Неудивительно, что в 1829—1830 гг. он уехал из Москвы в С.-Петербург. Его отъезд может быть объясним, к примеру, с позиций безответной любви к Боборыкиной, за которой в это время уже ухаживает князь Друцкой-Соколинский и находит в её сердце благосклонный отклик. 
Любопытно, что непростая история альбома княгини Пелагеи Друцкой-Соколинской смыкается со столь же непростой историей её портрета, который находится в музейном собрании усадьбы М.И. Глинки — «Новоспасское» — Смоленской области:

​

Портрет попал в музей до Великой Отечественной войны, о нем сказано: «Из старых поступлений». На уровне предположений остается ряд вопросов. Как портрет переходил по наследству? У кого из наследников он находился во время революции 1917 г., был ли конфискован с имуществом последних владельцев или добровольно передан ими в музейные собрания для обеспечения сохранности в «смутное» время? Вопрос о наследниках непростой, ведь Пелагея Лукьяновна и Владимир Никитич Друцкие-Соколинские имели восьмерых детей.
Портрету, как и альбому, более 200 лет. Вертикально ориентированный, он имеет размер холста 55 х 70 см, с рамой 70 х 85 см. Не такая уж крупная картина, но всё же хранить, тем более скрыть её в грозное время начала советской власти было гораздо труднее, чем альбом или фотографии. Тем более удивительно, что портрет уцелел в войнах и пожарах. А ещё, очень вероятно, что его спасло сочетание двух противоречивых факторов: с одной стороны, принадлежность к произведениям искусства, которые пристально отслеживались и учитывались советской властью, а с другой стороны, его домашняя простота, неброскость, отсутствие в изображении соблазнительной интриги. Картину обязаны были хранить, но никто не стремился её похитить. Столь точный баланс противоположностей стал условием выживания семейной реликвии. А может, такое условие было заложено в портрет изначально как ещё одно далеко идущее прозрение Пелагеи Лукьяновны?
Время написания портрета: начало 30-х гг. XIX века. На обороте картины после её реставрации в Москве в 1995 г. выявлена надпись: «Пелагеи Лукьяновны Княгини Друцкой …..инской рожден… Боборыкин…». То есть портрет написан вскоре после бракосочетания с князем Владимиром Друцким-Соколинским. Портрет характеризуется специалистами как домашний. Модель в простом голубом платье, не имеет украшений, волосы убраны назад, схвачены лентой вокруг головы. Если сравнить этот портрет с акварельным портретом из альбома Пелагеи Боборыкиной, то бросается в глаза сходство в композиции: фигура дана по пояс, расположение вполуоборот в одном направлении, сходны по крою платья, собранные под грудью, с открытыми плечами и шеей. Напомним:

​

Что же касается лиц, то обе женщины белолицые, с нежным румянцем, обе брюнетки с серо-голубыми глазами. Однако внешнего физиогномического сходства между ними практически нет. Если поставить изображения рядом и внимательно разглядывать их, придётся признать, что принципиально и нос, и глаза, и брови, и рисунок губ, и пропорции лица могут принадлежать одному и тому же человеку. Тут нет решительной разницы. Но нет и резко выраженной индивидуальности черт, которая позволяет убедиться в сходстве. Главное несовпадение проявляется в ямочке на подбородке: она есть у девушки в розовом, но отсутствует у женщины в голубом. Хотя… Портреты исполнены с разницей в десять лет. Нежная девушка превратилась в зрелую женщину, и художник не стремился ей польстить. Похоже, он искал в молодой княгине большего — жизненности.
Нельзя не удивляться, что такие ранимые предметы как портрет, альбом прошли вместе со своими владельцами множество испытаний и донесли до настоящего времени историческую глубину памяти. Вглядываясь в страницы альбома, рисунки и подписи, — то аккуратные, то лихие, — понимаешь, через сколько рук он прошёл, сколько людей со всей ответственностью трудились над ним. Есть рисунки, которые невозможно сделать за один присест, для них нужно время, день, несколько дней. Каждый человек неторопливо вносил в альбом свой вклад. Кто это были? Близкие друзья, родные, постоянные знакомые, которые изо дня в день продолжали начатый рисунок, пока не завершали его? Или же барышня на время отдавала альбом, чтобы автор мог без спешки сделать свой творческий вклад? Остаётся только догадываться.
Тщательность, с которой выполнено большинство изображений, разнообразие затронутых тем, разнообразие художественных техник показывает высокий эстетический уровень общества, в котором вращалась владелица альбома, где образование определялось не только научными знаниями, воспитанием, но и способностью выполнить высокохудожественный рисунок или сложить изящное стихотворение. Подбор рисунков в альбоме многое говорит и о самой Пелагее. Здесь нет обязательных котят в корзинках, кукол, минимальное количество сентиментальных сцен. Выбор тематики вызывает уважение — портреты, пейзажи или жанровые сцены «грубого содержания» — сельские, дорожные. 

Художественный уровень изображений восхищает, рисунки невозможно рассматривать как опыты дилетантов. Альбом представляет собой богатейшее собрание уникальных миниатюр, изучение их ещё впереди. Пелагея Лукьяновна отличалась утончённым вкусом, имела хорошее образование и строго контролировала содержание своего альбома, зная, что по её альбому будут судить о ней самой. 

Примечание:

Текст о женских портретах Опочининых здесь
Текст о русском офицере Василии Щербове здесь
Текст о роде Щербовых здесь
Текст о династии Опочининых здесь
Исчезнувшие усадьбы Смоленщины

​