Как «национальный идеал» Хименеса не помог ему отсрочить крах диктатуры

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Итак, 2 декабря 1952 года глава военной хунты Маркос Перес Хименес провозгласил победу своей политической силы на выборах в Учредительное собрание, — а 17 апреля следующего года объявил себя уже полноценным президентом. Однако полностью досидеть свой якобы «законный» 6-летний срок ему не удалось…

Время для теперь уже избирательного переворота (точнее — переворота на основе избирательных подтасовок) было выбрано его организаторами очень удачно. США вкупе с прочим «всем миром» (то бишь своими союзниками по НАТО и не только) вовсю бодались с социалистическими странами во главе с СССР и Китаем за победу в Корее, — в итоге оказавшейся поделенной на две половины, северную и южную. Так что в Вашингтоне тогда было особо не до попыток сохранять формальный имидж «защитников демократии» — да еще в своем «подбрюшье». С другой стороны, что-что, — а экономика Венесуэлы от недостатка денег особо не страдала, в 50-х годах ее ВВП благодаря гигантскому нефтеэкспорту находился на 4-м месте в мире, превышая в этом даже Канаду и Германию, обогнав Чили вдвое, а Японию, тогда еще не отшедшую от поражения в войне, — в 12 раз! 
Уровень жизни населения? Тут, как говорится в известном анекдоте, «есть нюанс». Главным выражением которого являлось крайне неравномерное распределение этих самых нефтедоходов. Причем гигантская коррупция, так полностью и не искорененная со времен диктатуры Гомеса, при которой и начался нефтебум, была даже не самой основной причиной этой неравномерности. Просто традиции пресловутой «рыночной системы» как минимум на то время не разрешали давать что-то кому-то просто так. Ну, за исключением тех, конечно, что взяли на себя (далеко не всегда честным и даже просто мирным путем) право истолковывать «законы свободного рынка» — и, разумеется, получать за это толкование и контроль исполнения солидные «комиссионные» в том или ином виде. Хоть в форме конкретных астрономических счетов, чаще секретных или оформленных на родственников и подставных лиц, — хоть в форме не менее астрономических (как для такой деятельности) гонораров за одну-единственную лекцию (сравнимую с годовым жалованьем министра) для экс-топ-чиновников, что больше характерно для современных западных демократий от США и ниже.
Венесуэле еще повезло, что пик нефтяного бума пришелся на разгар «Великой депрессии», — которую, собственно, и спровоцировали рафинированные либерально-рыночные подходы. Так что мировым элитам, чтобы не потерять власть (а то и жизнь) вообще — в ходе революций по образцу Октябрьской в России, — пришлось срочно брать на вооружение неортодоксальную, в духе Адама Смита, теорию английского экономиста Джона Мейнарда Кейнса. Названную позже его именем, — относительно максимального вмешательства государства в экономику в случае наступления проблем с оной. Как минимум — обширными государственными заказами (хоть на строительство пирамиды Хеопса — как шутил сам экономист) — лишь бы дать людям работу, оживить их покупательную способность — и в конце концов всю подупавшую в кризис экономическую систему.
Так что с чем-чем, а с наличием «Министерства общественных работ», за создание которых президенту США Франклину Рузвельту его почитатели поют дифирамбы до сих пор, в Венесуэле все было в ажуре. Даже ассортимент этих работ во многом напоминал тот же североамериканский — строительство дорог, осушение болот и другие подобные, в общем-то, важные и нужные, но больно уж трудоемкие и непрестижные для участвующих в них работников низшего звена. Хотя как раз в «Маленькой Венеции» в 50-е годы строились не только вышеуказанные объекты, массы «нефтеденег» тратились и на куда более престижные объекты — вроде стратегических автомагистралей, настоящих скоростных «автобанов» вполне себе «немецкого» образца, университетских городков, крупных больниц и даже одного из первых в Латинской Америке ядерного реактора! 

***

А денег было действительно много. Особенно когда в 1956 году союзнички США в лице Англии, Франции и Израиля развязали войну против Египта — за контроль над Суэцким каналом, что тут же привело к взрывному росту цен на нефть. Чтобы не слишком углубляться в массу статистических показателей, достаточно оценить общее число эмигрантов, приехавших в Венесуэлу в поисках лучшей доли в 50-е годы — около 200 тысяч человек! Это из Европы — преимущественно Испании, Португалии, Италии. Притом что коренных венесуэльцев тогда насчитывалось всего около 5,5 миллиона человек. А ведь мигранты были не какими-то высококвалифицированными специалистами, — нанимаясь преимущественно для строительства дорогостоящих инфраструктурных проектов, — то есть людей банально не хватало. 
В любом случае, «просто так» денег все равно не давали — ни наличными, ни даже опосредовано через развитое социальное обеспечение, льготное (а тем более — бесплатное) жилищное строительство, субсидирование стоимости продуктов питания и т.д. Да и поддержка других сфер национальной экономики, кроме нефтедобычи (которой, собственно, реально «рулили» американские и британские монополии) Каракасом практически не проводилась. Зачем, если все (и все более недостающее) на местах (то же продовольствие, например), как и промышленные товары, можно купить за рубежом — к радости «коллег» вышеупомянутых нефтепромышленников в их родных странах, нуждающихся в емких «рынках сбыта» своей не всегда востребованной у себя продукции? 
Но при этом Перес Хименес, как и многие диктаторы до него, активно педалировал банальный национализм, — вбухивая массу средств в помпезные мероприятия известных исторических дат, поддержку команд на международных соревнованиях и тому подобные нехитрые (хоть и недешевые при этом) способы подстегнуть «национальную гордость». Собственно, все эти современнейшие аэропорты, автобаны, образцовые кварталы (увы, часто граничащие с откровенными «трущобами») и прочие «потемкинские деревни» — из той же оперы. В рамках того же подхода диктатор даже «покусился на святое» — прежнее название своей страны! «Скосплеенное» еще в 19 веке с «северных соседей» по Карибскому морю, «Соединенные Штаты Венесуэлы» — на более краткое «Республика Венесуэла». Как бы подчеркивающее, что отныне страна отходит от роли «маленьких Соединенных Штатов», — равняясь на лучшие примеры демократических государств всего мира. 
И уж конечно, как и при большинстве других диктаторов, откровенных и не очень, фоном всего этого было упрочение культа Боливара. С навязчивым упором на то, что именно нынешний режим и его лидер как раз и претворяет в жизнь «истинные заветы Освободителя». В правление Хименеса государственной идеологией стал так называемый «национальный идеал». Что это был за идеал — можно судить уже по фигуре его идейного вдохновителя, Лауреано Хосе Валленильи. Да-да, сына того самого Лауреано Вальенильи Ланса, который был таким же «замом по идеологии» у прежнего диктатора страны — Хуана Гомеса, облагодетельствовавшего соотечественников звучной теорией «демократического цезаризма» и прилагающегося к нему «необходимого жандарма», которым до самой смерти в 1935 году состоял сеньор Гомес. 
Самое интересное, — что «духовный потомок» сего «демократического цезаря», Перес Хименес, вполне серьезно позиционировал себя «верным сыном Октябрьской революции» — то бишь переворота, учиненного кучкой военных в отношении последнего представителя «гомесистов» из «Андского клана» президента Исайи Медины. Но тем не менее не имел ровно ничего против того, чтобы доверить создание идеологической опоры своей власти сыну и продолжателю традиций главного идеолога режима, который Хименес вроде бы свергал. Да еще не просто доверил Хосе Вальенилье пропаганду и идеологию, — но и назначил того министром внутренних дел! То есть главным надсмотрщиком над теми согражданами, которых не слишком вдохновляли порядки пресловутого «национального (якобы) идеала»… 

***

Казалось, эпоха Маркоса Переса Хименеса имела шансы просуществовать десятилетия — как при ряде прежних диктатур. В самом деле, что еще надо для стабильности — поток нефтедолларов имеется, поддержка Вашингтона тоже. Ведь для последнего Хименес в ряду многих американских «вассалов» из стран «третьего мира» был не просто «их сукиным сыном», — но и самым послушным и удобным из этой категории. Во вроде бы послушном при шахах Иране прогрессивный премьер Мосаддык иностранные нефтепромыслы попытался национализировать — еще получилось его свергнуть при активнейшем участии ЦРУ. Арабы тоже, несмотря на вроде бы союзнические отношения с «цитаделью демократии», нет-нет — да и выкинут какой-нибудь фортель в знак протеста против очередной авантюры любимого детища США — Израиля. 
А тут прямо под боком вторая по нефтедобыче после самих Соединенных Штатов страна не просто обеспечивает американским монополиям «тепличные» условия для выкачивания «черного золота», — так еще и меняет большинство получаемых за это денег на американские же товары. Недаром в правление Переса Хименеса им поднимался вопрос об участии американской армии в «охране нефтепромыслов в случае угрозы» — фактический эвфемизм просьбы банальной интервенции в случае опасности для своей власти. Даже оружия Штаты готовы были поставить в долгосрочный кредит на баснословные в то время для Латинской Америки 400 миллионов долларов! 
Однако крах режима наступил уже в 1958 году. Оказалось, что оный реально больше всего напоминал пресловутый «колосс на глиняных ногах», — не пользуясь реальной поддержкой широких масс населения. Хотя, кстати, на выборах даже 1968 года за партию бывшего диктатора «Национальный гражданский крестовый поход»(!) проголосовало почти 10 % избирателей — причем преимущественно в столичном округе! А самого Хименеса удалось лишить, в общем-то, честно (в этот раз) завоеванного на выборах кресла сенатора только через Верховный Суд. Но все же сеньор президент к исходу своего 6-летнего срока отдавал себе отчет, что его популярность мало изменилась по сравнению с 1952 годом, — когда возглавляемая им военная хунта провозгласила его главой государства на основе дико сфальсифицированных результатов выборов в Учредительное собрание. Между тем для международной репутации своего правления Перес Хименес старался соблюдать хотя бы видимость демократических норм — опять же и Вашингтону нравилось такое лицемерие. 
В общем, снова организовывать откровенный фарс под видом «честных выборов» диктатор не рискнул, — решив опробовать вариант с продлением своих полномочий на плебисците. «Правильную организацию» которого вместе с таким же «правильным» подсчетом голосов ему обеспечивал уже упоминавшийся выше глава МВД Вальенилья. На первый взгляд все прошло без сучка и задоринки — нужные 80 процентов с хвостиком голосов «за» (и даже вшестеро меньше — «против») продление «президентства» Хименеса еще на 6 лет в декабре 1957 года были получены. Но дальше события стали все больше отклоняться от предусмотренного властью сценария…

***

Для начала — начался раскол в самой власти. Оказалось, диктатором были недовольны не только бесправные «гражданские», — но и многие военные, включая и состоящих в высоких чинах. Пусть реальной причиной их недовольства чаще всего была элементарная зависть от вида коррупционных доходов своего вроде бы общепризнанного лидера и его ближайшего окружения. Для начала эти «фрондеры» «съели» двух самых главных и надежных «силовиков» Хименеса — Вальенилью и Педро Эстраду, шефа «Национальной безопасности», ставшей во времена данной диктатуры почти подобием печально знаменитого «гестапо». Недаром после ее свержения многих «безопасников», не успевших вовремя сбежать из страны или хотя бы укрыться неподалеку, разъяренные люди попросту линчевали на месте. Сменивший Вальенилью во главе МВД Лловера Паэс, бывший член еще самых первых «революционных» хунт после 1945 года, экс-начальник Генштаба, успевший побывать и во главе полиции, и министром связи, тоже не смог удержать ситуацию под контролем. Не в последнюю очередь потому, что войти в курс дела во главе важнейшего ведомства, расставить там свои кадры всего за несколько дней все же затруднительно. 
Между тем уже 1 января начались волнения в армии. Где во все времена истории Венесуэлы кого-кого, — а недовольных офицеров младшего и среднего звена, не говоря уже и солдатах-сержантах, всегда хватало. Сначала восстало сравнительно небольшое число летчиков и танкистов — их удалось подавить. Но брожение среди людей в форме продолжалось. К тому же еще осенью 1957 года в стране в полуподпольном режиме была создана так называемая Патриотическая хунта, — в которую вошли руководители практически всех мало-мальски влиятельных политических сил, прежде не сильно любивших друг друга — «Демократического действия» Бетанкура, «КОПЕЙ» (социал-христиане), коммунистов и других политических сил. Вначале призвавших к бойкоту фальшивого плебисцита, затем — к непризнанию его результатов и всеобщей забастовке, назначенной на 21 января 58 года.

***

Безусловно, исход противостояния диктатуры и его противников далеко не в последнюю очередь определился и позицией США. Которая первоначально, в свою очередь, была обусловлена неправильной оценкой американскими дипломатами и разведчиками серьезности ситуации для их «клиента» в президентском кресле. Так, осенью 1957 года американский посол в Каракасе Макинтош докладывал в Госдепартамент, что население не слишком довольно правлением Хименеса, — но серьезных протестов скорее всего не предвидится. Соответственно, авантюре с «плебисцитом» вместо честных выборов был «дан зеленый свет». Ну, а потом, когда протесты начали масштабироваться, недовольство начало проявляться и в армии — Вашингтону пришлось срочно корректировать свое отношение к происходящему.
Судя по тому, что 22 января, после стартовавшей накануне всеобщей забастовки и массовых протестов, безуспешно подавляемых еще верными Хименесу «силовиками», высшие офицеры, собравшись вначале в Военной академии, а затем — на военно-морской базе, объявили о создании Военной хунты, выразив недоверие диктатору, — фигурой последнего в Вашингтоне решили пожертвовать. Пусть и не в прямом смысле слова — 23 января Перес Хименесу «со чадами и домочадцами», а также ближайшими приближенными (включая столь домогавшегося поста шефа МВД и так и не справившегося с революцией Лловеру Паэса) загрузились на борт Douglas C-54 Skymaster (более известного как «Ла Вака Саграда» — «Священная Корова»). Добравшись до Доминиканской республики. Чей лидер Рафаэль-Леонидас Трухильо, создавший у себя еще с 30-х годов совершенно чудовищный диктаторский режим, благодушно принял «товарища по профессии». 
Пусть и ненадолго — в США сеньор Хименес чувствовал себя все же надежнее. Американцы же не стали ломать комедию в духе «ах, как же мы раньше не замечали преступлений этого одиозного диктатора — ату его» — и без особой проволочки предоставили ему политическое убежище. Что, в общем, и логично — если «бросать проштрафившихся «бояр»-вассалов на колья разъяренных их «художествами» в интересах тех же Штатов сограждан — так можно доиграться до того, что сия профессия станет малопочетной! А на это «защитники демократии и цивилизации во всем мире», регулярно выращивающие и пестующие (пока тех не сносят в ходе восстаний) «своих сукиных детей», — «пойтить никак не могут». 
К слову сказать, нескольким десяткам ведущих чиновников Хименеса, успевших укрыться в западных посольствах от народного гнева, новая Хунта также без особых проволочек выдала разрешение на выезд. Повторять инцидент с «протоколом Уррутия» почти столетней давности новым властям Венесуэлы не хотелось — тем более что их ключевые фигуры не слишком-то и отличались от тех, кого они же поспешили объявить главными «козлами отпущения» за преступления диктатуры.

Хотя и нескольким новоиспеченным членам хунты тоже-таки пришлось уйти в отставку по требованию гражданских политиков и возмущенных народных масс — больно уж их связь с политикой беглого президента была очевидной. Но так или иначе, с 1958 года в Венесуэле наступил новый этап, — когда военные на несколько десятилетий перестали играть во власти ключевую роль. ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

​