«Пакт Пунто-Фихо» — старые двухпартийные песни на венесуэльский лад

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Бегство свергнутого объединившимися против него военными диктатора Переса Хименеса в конце января 1958 года из Венесуэлы отнюдь не означало конец разразившегося в стране кризиса. Да, во главе хунты встал довольно-таки умеренный командующий военно-морским флотом вице-адмирал Вольфганг Ларасабаль...

Пользующийся авторитетом не только у, собственно, моряков, но и корпуса морской пехоты, что было особенно немаловажно в обстановке продолжающейся нестабильности не столько на море, сколько на суше. Данная поддержка ему очень помогла, когда после бегства диктатора возмущенные гражданские политики и организованные ими демонстранты начали требовать исключения их состава первоначально чисто военной хунты офицеров, зарекомендовавших себя в предшествующие годы убежденными соратниками Переса. Так что вскоре пара наиболее одиозных полковников из правительства были изгнаны — и заменены гражданскими лицами. 
Но и дальше «Маленькая Венеция», что называется, «находилась на распутье». Так-то, конечно, Ларасабаль пообещал провести всеобщие свободные выборы в кратчайшие сроки, — дабы по их результатам передать власть в руки избранных властей страны. Но ведь как гласит распространенная ироничная пословица — «обещать — не жениться». Вон — хунта образца 1948 года — тоже пообещала такие же «скорейшие» выборы сразу после свержения первого в истории всенародно избранного президента Гальегоса. Но, во-первых, провела их спустя аж три года. А во-вторых, когда стало ясно, что «хунтари» во главе с генералом Пересом Хименесом эти выборы с треском проигрывают — последний тут же распорядился насчет «правильного подсчета» голосов, и соответственно своей победы. Спустя несколько месяцев уже официально объявив себя любимого законным президентом, которого с трудом удалось свергнуть лишь спустя почти 6 лет.
Да, сеньор Ларасабаль вроде бы не проявлял явных намерений стать новым диктатором. И как показали дальнейшие события, проводил довольно-таки взвешенную политику, больше основанную на выжиданиях и компромиссах, — нежели на больше приличествующим людям в мундирах готовности «бросаться в бой» по малейшему поводу. Ну, так ведь в совсем недавней истории такую же должную стать «переходной» военную хунту 1948 года тоже возглавлял несколько похожий офицер — Карлос Дельгадо Чальбо. Чье правление современники с долей не слишком злой иронии нередко называли «дикта-пиа» — в противоположность «дикта-дура». То есть «мягким диктатом» вместо характерного для классических диктаторов диктата «твердого», жесткого. 
Жаль, что вся эта мягкость закончилась после похищения Чальбо — с его последующим, хм, «случайным» убийством в ноябре 1950 года. За которым последовало такое же «случайное» убийство уже арестованных «ликвидаторов» агентами «национальной безопасности» при перевозке в тюрьму. После которого власть в хунте формально перешла к назначенному ею «зиц-председателю» юристу и дипломату Герману Фламмериху — за которым, правда, стоял настоящий «серый кардинал» диктатуры генерал Перес Хименес. Который, став президентом в 1952-м, и сделал эту самую диктатуру уже вполне классически твердой. К слову сказать, в Венесуэле в 1958 году после свержения Хименеса кандидатов в кресло потенциальных «жестких диктаторов» тоже хватало, — но об этом чуть позже. Тем не менее «развернуться» у них так и не получилось.

***

Не исключено, что немаловажную роль в этом сыграл и визит в Каракас Ричарда Никсона в мае 1958 года. Да-да — того самого, что и в начале 70-х начал договариваться с СССР о начале разрядки международной напряженности — и который в 1974 году должен был, впервые в истории США, уйти в отставку из-за угрозы импичмента в связи со знаменитым «Уотергейтским скандалом». То бишь задержания агентов спецслужб, занимающихся установкой «прослушки» в штаб-квартире Демократической партии — тогда оппозиционной находившимся при власти республиканцам. 
Хотя, конечно, есть версия и насчет того, что скандал вселенского значения был поднят не столько даже официальными боссами демократов, сколько «дипстейтом» по причине как раз наметившейся «разрядки» с социалистическим блоком. Даром, что ли, сменивший республиканца Форда в Белом Доме демократ Джимми Картер взял себе в советники по национальной безопасности небезызвестного Збигнева Бжезинского — махровейшего антисоветчика и русофоба? И хотя в целом Картер показал себя редким ничтожеством (действительно, отсидеть в президентском кресле всего один — вместо двух возможных после Франклина Рузвельта сроков — удавалось лишь считанным «уникумам»). Но антисоветскую истерию и гонку вооружений ему удалось подстегнуть ну очень знатно…
Но вернемся к визиту Ричарда Никсона, — который в 1958 году занимал пост еще лишь вице-президента — при возглавлявшем США уже второй срок Дуайте Эйзенхауэре. Который в мае и отправил своего «вице» в турне по Латинской Америке, — чтобы показать трогательную заботу северных американцев о своих южных соседях. А на деле — продемонстрировать им, «кто в доме хозяин» — на всем американском континенте без исключения, тем более что «доктрину Монро», согласно которой весь этот континент подлежал эксклюзивному контролю Вашингтона, никто официально и не отменял.
В принципе, поездка до поры до времени протекала относительно сносно. Уругвай, Аргентина, Колумбия — всюду местные политики дисциплинированно «брали под козырек», встречая высокого иностранного гостя, недовольство проявляли лишь довольно небольшие группы радикальных студентов. Правда, уже в столице Перу — Лиме — демонстрации протеста, конечно, не столько против лично Никсона, а американской политики неоколониализма в целом, были уже куда более массовыми. Да и вообще, «гринго», как называют жителей США испанояычные американцы, к югу от Рио Гранде издавна традиционно недолюбливают — об этом еще американский же писатель (правда, левых убеждений) Джек Лондон неоднократно писал в ряде своих произведений. 

*** 

Однако все это выглядело лишь «цветочками» на фоне, хм, «теплой встречи» заместителя Эйзенхауэра в Венесуэле 13 мая. Откуда лишь совсем недавно с огромным трудом изгнали «доставшего» даже военных, не говоря уже о населении, диктатора Хименеса, — при власти пользовавшегося однозначной поддержкой американской администрации. Которая мало того что наградила его в 1954 году орденом «Легион Почета» (видимо, за «выдающиеся успехи в построении демократии», — выразившихся в рекордных фальсификациях выборов 1952 года в Учредительное собрание, с последующей узурпацией высшей власти) — так еще и предоставила ему политическое убежище после того, как тот позорно бежал из своей страны на самолете.
В общем, «почетный караул», состоявший из разъяренных венесуэльцев, не только плевавших на «высокого американского гостя» (в прямом смысле слова!), — но и бросавших в него мусор, гнилые овощи и даже камни, встречал Никсона уже у трапа самолета. А дальше вице-президентскому кортежу пришлось буквально прорываться через еще большие толпы не более дружелюбно настроенных протестующих в американское посольство. В ходе сего эпического прорыва окна многих машин были разбиты камнями, палками и обрезками труб, некоторые окружавшие своего шефа сотрудники даже получили царапины от разбитого стекла. 
Апофеозом же стала попытка одного из агентов Секретной Службы применить оружие с криком: «Давайте расстреляем этих сукиных детей!» — к счастью (в первую очередь для самих же «потерявших берега» американцев) пресеченную Никсоном. Надо отдать ему должное, не потерявшим способность правильно оценивать ситуацию даже в таких обстоятельствах — и прекрасно понимавшего, что даже дюжина вооруженных пистолетами телохранителей не спасет ни его, ни все его окружение от гнева многотысячной толпы, если только прольется кровь.
Полиция действовала при этом довольно вяло. Официально озвученной позже причиной этого было объявлено «нежелание временной хунты злить своих союзников-коммунистов, помогавших военным свергать Хименеса». Хотя что там причины искать — если сам временный президент страны, адмирал Ларасабаль, позже отказался приносить официальные извинения Вашингтону, — вполне четко сказав: «Если бы я был студентом — я бы присоединился к протестующим!». И то, что подобную позицию разделяли в Венесуэле очень многие — показали и 30 с лишним процентов голосов, полученных адмиралом (которого поддерживали и коммунисты) на вскоре проведенных свободных президентских выборах. Не абсолютное большинство? Так история обычно делается не пассивным формальным большинством, а — активным пассионарным меньшинством, готовым идти в бой и даже на смерть за свои убеждения… 
Зависшему под охраной, как водится, приданных каждому американскому посольству морских пехотинцев, Никсону пришлось сидеть все недолгое время визита, как в осажденной крепости. А в это время Эйзенхауэр и командующий военно-морскими силами адмирал Арли Берк [именем которого еще при жизни, в 1991 году, назвали первенца серии новейших эсминцев управляемого ракетного оружия (УРО)] спешно разрабатывали операцию «Бедный Ричард» — для спасения этого самого «бедняги», запертого в Каракасе. В пожарном порядке перебрасывая на базу в Гуантанамо воздушно-десантную дивизию и такое же подразделение морских пехотинцев, боевые самолеты, подтягивая к берегам Венесуэлы настоящий флот из почти двух десятков боевых кораблей, включая авианосец «Тарава»…
Правда, задействовать всю эту армаду «мировой жандарм» так и не успел — уже на следующее утро «бедному Ричарду» предоставили «зеленый коридор» для выезда из здания посольства к аэропорту. Для чего, правда, властям пришлось вначале обильно распылить по пути следования кортежа Никсона слезоточивый газ — а саму вереницу машин охранять внушительному «конвою» солдат на бронетехнике. Преимущественно американского производства, кстати, переданную Вашингтоном еще своему фавориту Хименесу — так что высокопоставленного американца защищали американские же броневики и танки. Пусть и с экипажами, с трудом сдерживавшими желание самим присоединиться к ранее разогнанным полицией протестующим. В конце концов Никсона довезли до самолета живого и невредимого, позволив улететь в Вашингтон, где ему устроили торжественную встречу, аки эпическому герою. 

***

Так или иначе — «горячая встреча» американца № 2 в столице Венесуэлы подвигла вашингтонских политиков к тяжелым, но необходимым думам о переосмыслении происходящего на южной части континента, который они считали однозначно своим. Так что в том же году в Конгрессе даже прошли слушания насчет возрастающей здесь «янкифобии». Неофициально же в Белом Доме задумались насчет целесообразности прежде однозначной поддержки проамериканских диктаторских режимов в Западном полушарии. Именно в связи с их нарастающей неэффективностью в попытках удержать власть в интересах «дядюшки Сэма» и его монополий. Причем если бы речь шла только о «венесуэльском проколе» с падением диктатуры Хименеса... Но ведь многие другие подобные режимы тоже начинали испытывать схожие проблемы! Например, диктатура Рафаэля Леонидаса Трухильо в Доминиканской республике, — лидера которой ЦРУ в 1961 году самому пришлось потихоньку отправить на тот свет руками подконтрольных заговорщиков, чтобы избежать повторения «кубинского сценария». Та же диктатура Батисты на Кубе, — в описываемом 1958 году доживавшей последние дни под ударами революционной армии под руководством Фиделя Кастро.
В общем, в Вашингтоне резонно сочли, что продолжение поддержки деньгами, оружием и политической «крышей» обанкротившихся режимов «своих сукиных сынов» — не лучшее решение. Недопущение «покраснения» Латинской Америки надежнее будет обеспечить всецелой поддержкой псевдоальтернативы проамериканских диктатур — так называемых «демократических левых политиков». Вроде уж упоминавшегося ранее лидера «Демократического действия» (по-испански — «Аксьон Демократик» или АД) Ромуло Бетанкура — одного из лидеров хунты, пришедшей к власти после свержения президента Исайи Медины в октябре 1945 года. Весьма любопытного персонажа, начинавшего свою политическую деятельность в роли участника студенческих протестов в 1928 году, затем в 1931 ставшим одним из авторов «Плана Барранкилья», составленном в этом колумбийском городе эмигрировавшими из Венесуэлы оппозиционными диктатору Гомесу политиками. План этот среди прочего содержал и пункт о «защите производственного класса от « капиталистической тирании».
После этого молодой тогда еще марксист продолжал пребывать в эмиграции — участвовал в создании Компартии Коста-Рики, даже став членом ее Политбюро. А нелегально вернувшись в Венесуэлу, принимал участие в создании ячеек и местных коммунистов. Увы, чем больше приближался конец диктатуры Гомеса — тем меньше оставалось у этого вроде бы первоначально истового коммуниста действительно коммунистических убеждений. Вначале этот процесс выглядел еще относительно смазано, — например, в виде «реверансов» тем, кого к пролетариату сложно отнести при всем желании: «Революция против режима Гомеса не может основываться исключительно на труде рабочего класса, а должна основываться на союзе классов», — писал Бетанкур. А уж после смерти Гомеса он совершил настоящий «каминг-аут», официально отрекшись от коммунистических убеждений в письме к преемнику диктатора — генералу Лопесу Контрерасу:

«Господин Президент! Я обращаюсь к Вам с просьбой выдать визу в мой паспорт, чтобы я мог как можно скорее легально вернуться в Венесуэлу. Я даже не считаю необходимым повторять свою идеологическую позицию. Вы знаете её уже давно и знаете, что ничто, абсолютно ничто не связывает меня ни с Коммунистическим интернационалом, ни с так называемой Коммунистической партией Венесуэлы. У меня есть заявленная и недвусмысленная демократическая позиция, которая не противоречит ни духу, ни букве нашей Конституции».

Стоит ли удивляться тому, что после своего прихода к власти во главе Революционной хунты человек, требовавший в 1931 году «защиту производственного (то есть рабочего) класса от “капиталистической тирании” в 1945-м писал уже совершенно другое, — что Венесуэла “не может пропустить стадию капиталистического развития своей экономики”. Отмечая, что совершенный в октябре переворот “больше похож на буржуазно-демократическую, чем на социалистическую революцию”». Соответственно, с тех пор всю оставшуюся жизнь и продвигая эти самые «буржуазно-демократические» идеалы, — естественно, в интересах буржуазии, а не трудящихся...

***

Конечно же, умные дяди в Вашингтоне не могли не заметить столь «ценного кадра», — дабы использовать его в интересах сохранения в Венесуэле буржуазно-проамериканского строя в интересах собственных и зарубежных капиталистических элит. Путем переманивания трудящихся от радикальной борьбы за политическую власть к — в лучшем случае — «экономическим требованиям» к работодателям-капиталистам и спонсируемому ими государству. Тем более что подобная методика давно и успешно была апробирована в Европе и даже частично в тех же США — с «новым курсом» Рузвельта в годы Великой Депрессии. А допущение лейбористов (то есть по названию — рабочей партии) к власти в 20-х годах прошлого века «на пробу» стало регулярным, — превратив этих «защитников рабочих» в банальную системную партию британской политической системы. О французских же, немецких, испанских и прочая-прочая-прочая «социалистах» (почему-то так ни разу и не построивших в своих странах настоящий социализм) и говорить нечего… 
Так что победа Бетанкура на выборах 7 декабря 1958 года была, в общем-то, делом предрешенным. Тем более что еще 31 октября того же года на встрече с представителями партии КОПЕЙ (социал-христиане) и «Республиканского демократического союза» (либералы) лидер АД подписал «пакт Пунто-Фихо» — по названию поместья лидера Копей Кальдеры, где происходила встреча. Кратко эти договоренности можно изложить так: «Кто бы из “подписантов” ни победил — власть будем осуществлять вместе». В общем, вполне себе «демократическая» практика, — когда избирателям раз в несколько лет демонстрируют «борьбу нанайских мальчиков» в лице якобы яростно критикующих друг друга политиков двух-трех ведущих партий. А после выборов все остается, в целом, по-прежнему — согласно установкам общих спонсоров вышеупомянутых «оппонентов». 

Главное, — чтобы к реальной власти не допускались те, кто действительно хочет реальных перемен — те же коммунисты, например. Данная политическая система «выборов без выбора» оказалась достаточно стабильной — просуществовав до начала 90-х годов, когда начала всходить звезда, пожалуй, самого харизматичного после Боливара венесуэльского политика — Уго Чавеса. Но об этом уже в продолжении нашего цикла…

​