Опиумные войны. Взгляд китайцев на Европу

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

В своей книге «Китайская специфика», опубликованной в 1894 году, американский миссионер Артур Хендерсон Смит (1845—1932), проведший в Китае 54 года, описывает курьезные заблуждения китайцев относительно иностранцев.

Его труд, пользовавшийся огромной популярностью среди иностранцев, проживавших в Китае в 1920-х годах, и большая часть времени которого прошла в деревне Панчжуан провинции Шаньдун, раскрывает, как культурные различия порождали удивительные истории. Так, когда британские войска заняли Северный Китай, китайские солдаты впервые столкнулись с иностранными женщинами, передвигавшимися верхом на пони. Это зрелище породило устойчивое, хотя и неосознанное убеждение в том, что многие западные женщины обладают всего одной ногой.
Смит также приводит примеры других народных представлений. Например, деревенские жители полагали, что младенцы-иностранцы отличаются удивительной белизной кожи, потому что их матери ежедневно вылизывают их подобно тому, как кошки ухаживают за котятами. Юмористические карикатуры из иностранных газет, предназначенные для западной аудитории, часто оказывались совершенно неуместными и непо́нятыми в Китае. Один проницательный мусульманин, увидев изображение людей с крыльями на спичечной коробке, искренне поинтересовался у иностранного врача, где обитают эти крылатые существа, живущие на деревьях.
Китайцы также питали глубокую веру в существование неизведанных необитаемых земель подобно тому, как дети верят в волшебные страны. Иностранцев часто спрашивали о существовании стран, населенных исключительно женщинами, или о народах с головами, напоминающими собачьи. Однажды такое убеждение укрепилось у китайской женщины, случайно увидевшей иностранную иллюстрированную газету с политическими карикатурами, где некоторые фигуры были изображены в виде собак. «О, конечно! — воскликнула она, — они живут в королевстве собачьих голов». Другой курьезный случай произошел со слугой, который, открыв набор скумбрии, был поражен, обнаружив, что у рыбы только один глаз. Пожилой слуга, пытаясь успокоить его, заверил, что это «старинный обычай» какой-то заморской рыбы.
Ещё одно необычное представление, основанное на широко известной книге, гласит о существовании земли, жители которой имеют отверстия в животе. Когда к одному крайне неприятному иностранцу обратились с этим вопросом, он, недолго думая, заявил, что такое королевство действительно существует. На вопрос о его местонахождении он ответил: «В Китае». Китайцы, задававшие вопрос, настаивали, что это невозможно, ведь они никогда о таком не слышали. Иностранец предложил снять одежду, чтобы показать. Когда мужчина выполнил просьбу, иностранец внимательно осмотрел его живот и с разочарованием изрек: «Ах, вижу, вы всё зашили».

Жизнь в Яньтае — китайском договорном порту — в 1870 и 1880-х годах

Исследовать и путешественник Иэн Гилл писал в South China Morning Post: 

«Во время нашей поездки в Яньтай, ранее известного как Чефу, я обнаружил удивительную связь с этим местом. Мои прародители по отцовской линии, Эдвард и Мэри Энн Ньюман, переехали из Гонконга в северный Китай в 1873 году. Тот период ознаменовался активной миграцией китайцев на юг, в только формировавшуюся британскую колонию. Чефу, открытый как договорный порт после Тяньцзиньского договора 1858 года, манил смелых мореплавателей. Однако мои предки не принадлежали к колониальным властям, не были торговцами или миссионерами, и не имели поддержки какой-либо организации».

В 1873 году Яньтай представлял собой город с населением около 10 000 человек, среди которых было всего несколько десятков иностранцев. Ньюманы прибыли сюда на трехдневном пароходном рейсе из Гонконга. Причиной их переезда, возможно, послужило нездоровое окружение Гонконга и высокий уровень преступности. Говорят, что Мери Энн, видя будни дома напротив тюрьмы Виктория, где она наблюдала за арестами, решила искать более спокойное место. Чефу же славился своим благоприятным климатом — умеренным в любое время года и свободным от тропических испарений.
В 1874 году, согласно справочнику Chefoo, Эдвард и Мэри Энн приобрели отель Family Hotel, ранее принадлежавший немцу по фамилии Билфилд. Этот шаг стал для них шансом обрести независимость и стать хозяевами своей судьбы. В Чефу они нашли небольшое международное сообщество, состоящее из консульских работников, миссионеров и представителей различных коммерческих фирм. В порту уже действовали основные учреждения, такие как Имперское морское таможенное управление, клуб Chefoo и даже ипподром, где ежегодно устраивались конные скачки.
Однако ожидавшегося коммерческого процветания Чефу не достигло, и Ньюманам, возможно, пришлось усомниться в правильности своего решения. Отсутствие развитых сухопутных путей сообщения с внутренними районами Китая превращало порт скорее в перевалочный пункт, чем в крупный торговый центр. Китайцы предпочитали свои товары, а ограничения в работе пароходного сообщения мешали экспорту. Британские власти не спешили с созданием официального иностранного поселения.
Тем временем Ньюманы осваивались в новой жизни. Вопреки обычаям викторианской эпохи, Мэри Энн стала активной партнершей Эдварда в гостиничном бизнесе, одновременно с этим продолжая расширять семью. В 1874 году родилась их дочь Эллен, а в 1875 — сын Джордж. В 1877 году на свет появилась Эми Дороти Эдит, но младенец прожил всего три месяца. Жизнь семьи Ньюман, их персонала и постояльцев отеля была насыщенной и по большей части замкнутой, что помогало избежать скуки. К счастью, Чефу развивался и в других направлениях. Порт часто посещали военные корабли, а европейский климат привлекал отдыхающих и тех, кто искал передышки от жары столицы. Все это способствовало успеху Family Hotel.
В 1879 году Ньюманам выпала удача: в Чефу для восстановления здоровья остановился Джеймс Хадсон Тейлор, основатель Внутренней миссии Китая. Эта встреча привела к созданию крупного миссионерского комплекса, включая престижные школы. Открытие первой школы при санатории в 1880 году привлекло и сыновей Ньюманов, Фрэнка и Джорджа. Позднее и дочери учились в женской школе. Школа Чефу, построенная по образцу британских школ, снискала репутацию лучшей на востоке от Суэца. В преддверии ожидаемого подъема, семья Ньюман добавила второй этаж к отелю. Их риски оправдались, а дети получили образование, недоступное им на родине. 13 августа 1883 года, в разгар сезона, Эдвард внезапно почувствовал резкую боль и скончался. В сообщении о смерти говорилось: «В отеле Chefoo Family Hotel, утром 13 августа, от апоплексии, мистер Эдвард Ньюман, к великой скорби его вдовы и семьи».

Китайцы в Шанхае

Примерно двести тысяч китайских тружеников сыграли ключевую роль в превращении Шанхая в ведущий индустриальный центр Азии. Даже на территориях, контролируемых иностранцами, подавляющее большинство населения, около 90 %, составляли китайцы, среди которых преобладали рабочие. Многие из этих «рабочих» были детьми 12-13 лет, вынужденными трудиться по 13 часов в сутки. Они были прикованы к станкам в условиях, напоминающих рабство, и не имели возможности покинуть охраняемые фабричные помещения.
В кантонском диалекте европейцев и американцев называют «gweilo». Буквальный перевод этого слова — «человек-дьявол», хотя его часто интерпретируют как «иностранный дьявол». Однако «gweilo» не совсем означает «иностранные дьяволы». Хотя «gweilo» может быть переведено как «дьявол(ы)», «lo» — это просто разговорное слово для обозначения человека. Более точным переводом было бы «дьявольский человек».
Жители Шанхая также страдали от зависимости от опиума, голода и эксплуатации со стороны криминальных элементов и сутенеров. Термин «shanghai» (в значении «похитить для принудительного труда») возник из практики похищения китайских крестьян и пьяных бродяг, которых затем отправляли за границу в качестве дешевой рабочей силы или на работу на малочисленные суда. Китайское слово «shanghai», означающее «разорить кого-то» (и ставшее источником английского заимствования), не имеет никакого отношения к названию города Шанхай. Иероглифы, обозначающие город и это слово, пишутся по-разному и произносятся с разным тоном.
Часто утверждалось, что перед парком Хуанпу, в британской части города, висела табличка с надписью «Вход собакам и китайцам запрещен». Однако исследования показали, что это миф. Существовали отдельные правила для собак и ограничения для китайских слуг, но они никогда не были объединены на одной табличке. Николас Тэпп из Австралийского национального университета подтвердил, что «Табличка с собаками и китайцами» — это известный миф, и было доказано, что такой знак никогда не существовал. Ричард Хьюз, давний редактор Far Eastern Economic Review, отмечал, что в парках (включая Хуанпу) действовали различные правила, например, о том, что парки предназначены для европейцев, или запрещающие собак и велосипеды. Эти правила были написаны на китайском языке, а не на английском. Линн Пан, известная писательница, специализирующаяся на Шанхае и китайцах за рубежом, также отрицала существование такой таблички, хотя и упоминала, что видела в музее сотни пропагандистских копий подобных знаков, созданных Коммунистической партией в 1960-х годах в целях пропаганды. В журнале China Quarterly (142, 1995) была опубликована исчерпывающая статья, раскрывающая всю историю распространения этого ложного сопоставления. Правила менялись в 1903 и 1928 годах. В один период допускались только китайцы, прибывшие в качестве слуг. В другой момент допускали собак на поводках. И так далее. Однако то, что кажется шокирующим противопоставлением, столь же ужасным и на английском, и в публичном контексте, на самом деле является лишь распространенным заблуждением. Для обоих этих вопросов существовали правила, хотя и не такие шокирующие сочетания, как мы привыкли думать.

Русские в Маньчжурии

Крымская война подтолкнула Россию к переориентации внешней политики на восточное направление. Отношения с Китаем по поводу восточных территорий были урегулированы Айгунским договором 1858 года, который привёл к передаче России части северной Маньчжурии и позволил основать Владивосток в 1860 году. В 1875 году Россия получила Сахалин от Японии в обмен на Курильские острова. Дальнейшие амбиции России на Дальнем Востоке проявились в аренде Порт-Артура у Китая и попытках установить контроль над Южной Маньчжурией. Эти действия вступили в прямое противоречие с экспансионистскими устремлениями Японии, которая видела в Маньчжурии ключевой элемент своей стратегии в Тихом океане, планируя проникновение через Корею. Империалистическое соперничество между двумя державами сделало вооруженный конфликт неизбежным.
В результате Русско-японской войны, завершившейся Портсмутским договором 1905 года, Россия потеряла контроль над главной железной дорогой Маньчжурии и прилегающими территориями, которые перешли под японское влияние. Маньчжурия, фактически утратив свою самостоятельность, стала объектом японской экспансии, которая достигла своего апогея с полной оккупацией региона с 1932 по 1945 год. По окончании Второй мировой войны Маньчжурия была возвращена Китаю, с некоторыми оговорками в пользу Советского Союза, которые впоследствии были отменены.

Аурел Стайн и исследователи Шёлкового пути XX века

Западный Китай стал ареной геополитического соперничества, известного как «Великая игра». Регионы, такие как Узбекистан, Таджикистан, запад Китая и Афганистан, имели особое значение, поскольку они служили стратегическим буферным пространством между Британской Индией и Российской империей. В 1920-е годы китайско-шведская экспедиция под руководством Свена Хедина в Синьцзян и Маньчжурию привела к обнаружению значительного количества артефактов: десяти тысяч свитков с текстами, документов на шелке, настенной живописи из Турпана, керамики и изделий из бронзы.
Одним из наиболее видных европейских исследователей удаленных территорий Китая был сэр Аурел Стайн (1863—1943). Этот ученый, лингвист и археолог, совершил четыре экспедиции в Центральную Азию в начале XX столетия. Уроженец Венгрии еврейского происхождения, Стайн внес огромный вклад в изучение Великого шёлкового пути. В ходе своих экспедиций он, помимо прочего, извлекал буддийские произведения искусства из пещер на западе Китая. Сопровождаемый своим псом Дэшем, Стайн вывез из древнего города Дуньхуана собранные им артефакты — сокровища буддийской, китайской, тибетской и центральноазиатской культур, а также множество текстов на различных языках, которые затем были переданы Британскому музею.
К концу 1920-х годов Стайн трижды успешно преодолел высокогорный перевал Каракорум, находящийся на высоте около 18 000 футов. Он прошел по маршрутам Великого шёлкового пути через китайский Туркестан, следуя путями, по которым некогда буддизм распространился в Китай из Индии. В районе северо-западного китайского города Дуньхуан Стайн обнаружил Пещеры тысячи будд. Оттуда он извлек 24 ящика с древностями, включая шелковые полотна, вышивку, скульптуры и около тысячи ранних рукописей. Эти тексты были выполнены на тангутском, санскрите и тюркских языках, и среди них находилась старейшая в мире печатная книга — «Алмазная сутра». 
Будучи вдохновленным путешествиями китайского монаха VII века Сюаньцзана, Стайн также следовал по Великому шёлковому пути, который был описан Сюаньцзаном в его рассказах о поездке из Чанъаня (Сианя) в Индию. Во время своих экспедиций Стайн тщательно документировал и фотографировал посещаемые им древние объекты, обнаруживая множество бесценных артефактов Великого шёлкового пути. Среди прочего он собрал древние таблички, реликвии и фрески. Его наиболее значимым открытием стали 40 000 свитков, найденных в Дуньхуане (провинция Ганьсу, западный Китай), включая упомянутую «Алмазную сутру», самое старое печатное произведение в мире.
Появление информации об экспедициях Стайна и его находках положило начало периоду интенсивных открытий и, к сожалению, грабежей. В первой четверти XX века археологи из Великобритании, России, Германии, Японии и других стран активно соперничали за право обладать артефактами Великого шёлкового пути. Эти археологические экспедиции и соперничество были тесно переплетены с «Великой игрой» — противостоянием между Великобританией и Россией за политическое влияние в Центральной Азии и западной части Китая. В это же время в Синьцзяне также активно действовали христианские миссионеры, среди которых были Френческа Френч и Милдред Кейбл, авторы книги «Пустыня Гоби».

Стимул для роста Китая — стыд

Пережитые Китаем за прошедшие полтора века унижения от иностранных держав стали цементирующим фактором для страны. Даже внушительные валютные резервы в триллион долларов не смогли стереть глубокую психологическую травму, нанесенную поражением в Первой опиумной войне 1842 года от британцев. Это событие привело к расчленению страны европейскими державами, а затем и разрушительному вторжению Японии. Несмотря на изгнание японцев и объединение страны более семи десятилетий назад, Китай стремится сохранить память о пережитых страданиях.
В то время как стыд часто угнетает, для влиятельных китайцев на протяжении поколений он служил стимулом к действию. Национальная выставка «Путь к возрождению» в Национальном музее Китая, открывшаяся в 2011 году, представила Опиумную войну как отправную точку современного Китая, а последующее восстановление величия страны — как заслугу Коммунистической партии. В Нанкинском музее Храма Спокойных Морей, где был подписан один из неравноправных договоров, выгравирована фраза: «Чувствовать стыд — значит приближаться к мужеству». Таким образом, унижение прочно вошло в арсенал пропаганды Коммунистической партии.
Хотя использование партией стыда в качестве националистического призыва может показаться немного циничным, оно отражает глубоко укоренившееся в китайском сознании стремление преодолеть потерю лица, пережитую в XIX веке. Это стремление, ставшее частью культуры, подталкивает к недопущению повторения прошлого. От императрицы Цыси до Дэн Сяопина — китайские лидеры были объединены в желании отмстить за унижение, используя стыд как двигатель к «богатству и власти».
Несмотря на катастрофические последствия имперского правления, гражданских войн, республиканских и коммунистических периодов, ни одна из этих систем не определила Китай. Главным мотивом оставался неустанный поиск путей восстановления. Ранние реформаторы XIX века, осознав слабость Китая, предлагали «самоукрепление» за счет выборочного внедрения западных технологий. К началу XX века, после новых поражений, идеи становились радикальнее. Лян Цичао, основатель Общества изучения чувства стыда, считал, что китайская культура порождает робость, и призывал к отказу от конфуцианского «ядра» в пользу западных идей. Этот путь затем избрали Сунь Ятсен и Чан Кайши, искавшие западные модели для возрождения страны. Неуспешно.

Наследие Мао можно рассматривать не только через призму марксизма, но и как попытку преодолеть конфуцианскую пассивность. Мао стремился заменить «идеал гармонии» «перманентной революцией», отвергнув традиционные ценности. Хотя Мао не готовил почву для Дэн Сяопина напрямую, его реформы были облегчены опустошением, оставленным после необходимых чисток, и очищением народа от старых представлений о порядке. Тактика Дэн Сяопина могла отличаться от Мао, но их цели — восстановление — были схожи.

​