Как обещания помогли устоять повстанческой армии

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Предыдущий материал мы закончили на том, что начатый Боливаром в 1816 году уже третий раз по счету этап войны за независимость закончился очередным фиаско. Главной причиной которого стала элементарная недостача действительно мотивированных бойцов. Требовались свежие решения, — которые лидер повстанцев постепенно и пытался внедрить в жизнь...

Многие из них ныне рассматриваются в качестве первоосновы так называемого «боливарианского социализма» — официальной идеологии правящих ныне в Венесуэле «левых» политических сил… Действительно, если основным стимулом для мобилизацию в армию «борцов за свободу», вплоть до подростков 14-16 лет, в конце концов стала угроза расстрела для «уклонистов» — надеяться на «борьбу до последней капли крови» от таких, с позволения сказать, бойцов не приходится. Отчего достаточно скоро восставшие потеряли даже большинство и так немногочисленных городков, которые контролировали ранее. По сути, из крупных населенных пунктов в этот период в их руках осталась лишь Ангостура — город, расположенный на правом берегу реки Ориноко, в 330 км от её устья, в 450 км юго-восточнее Каракаса. 
Собственно, его историческое имя ныне больше известно лишь благодаря изготавливаемому здесь эксклюзивному горькому бальзаму «Ангостура» — на основе экстракта кожуры померанца, кореньев горечавки, имбиря и аптечного дягиля, коры хинного дерева и галипеи лекарственной (Ангостуровое дерево), мускатного ореха, гвоздики, кардамона, галганта, корицы, цветов муската и сандалового дерева. Изобретенного немецким военным хирургом Зигертом, служившим в армии Боливара, в 1824 году — в качестве лекарства от тропической лихорадки, морской болезни — ну, и просто плохого настроения (еще бы — 45 градусов содержания спирта — это не шуточки). Что и говорить — модно было в 19 веке продвигать напитки под маркой «лекарств» — американские «Колы», изначально позиционируемые в качестве лекарства от головной боли, не дадут соврать. А так этот город ныне носит название «Сьюдад-Боливар», — являясь столицей венесуэльского штата, также названного в честь «отца» латиноамериканской независимости.
Но вернемся к не очень счастливой участи венесуэльских новобранцев, — которые, по мнению, хм, настоящих патриотов были обязаны становиться под их знамена уже в силу одного факта нахождения на венесуэльской территории. Потому как «Декрет о войне насмерть», изданный Боливаром еще летом 1813 года, предполагал для испанцев, их сторонников и даже «нейтралов» лишь ту самую смерть, — ну, или в лучшем случае изгнание. Которое в те времена массовой смертности во время длительных трансатлантических рейсов, доходившей порой до 30 % от численности пассажиров, походило на «русскую рулетку» — так что выбор был не слишком богатый. Так что, как пишет советский историк Иосиф Григулевич, кстати, относившийся к Боливару с немалой симпатией:

«При освобождении населенных пунктов все мужчины, способные носить оружие, подлежали призыву в армию. Таким образом, в отряды льянеро часто попадали адвокаты, священники и люди других профессий. Они вели такой же образ жизни, как и льянеро. Солдаты и цивильные, мужчины и женщины, старики и дети — все ходили босиком и питались одной и той же пищей — мясом без соли».

Последнее обстоятельство выглядит прям-таки в духе спартанского аскетизма. Хотя и в Древней Спарте ее отцы-основатели обязывали ходить босиком лишь подрастающее поколение для закалки будущих воинов и их подруг, — а с 18 лет обувь спартанцы все-таки носить начинали, тем более — на войне. Если серьезно, то, конечно, такое «венесуэльское спартанство» было вынужденным — из-за недостаточно хорошо поставленного в войсках повстанцев снабжения. Другое дело, что не суметь найти для своих бойцов деньги даже на обувь (и это в условиях войны, в том числе и в сельве, латиноамериканских джунглях, — где на каждом шагу есть риск наступить если не на ядовитую змею, то такое же насекомое — точно!) — это еще надо уметь постараться! Особенно если вспомнить уже приводимую ранее информацию Карлом Марксом — о наличии в армии Боливара казны с весьма немаленькой суммой под 2 миллиона песо, равных по номиналу американскому доллару, стоившему тогда в 18 раз дороже, чем сейчас. 
Тем более что жалованье мобилизованным, считающимся республиканцами «патриотами по умолчанию», тоже не платили, — ну, как можно даже предлагать «презренный металл» тем, кто вызвался (под угрозой расстрела, правда) «воевать за идею»? Пусть реально и состоявшую в том, чтобы позволить местной креольской верхушке «рулить» Венесуэлой в своих интересах, не оглядываясь на далекий Мадрид. Неудивительно, что все вышеупомянутые обстоятельства ну никак не способствовали высокой боеспособности боливарианской армии — за исключением разве что входивших в ее состав части «льянеро», местных пастухов, представлявших собой что-то среднее между американскими «ковбоями» и русскими казаками. А с началом войны за независимость куда больше ставших напоминать обычных пиратов, только сухопутных — недаром их самый харизматичный первый лидер Бовес вел своих сторонников в бой под флагом с «Веселым Роджером» и с откровенно озвучиваемыми лозунгами грабить и убивать местных богачей, преимущественно помещиков-креолов. 

*** 

Собственно, именно благодаря этим самым «льянеро» так и остававшийся доселе лидером преимущественно венесуэльской аристократии Симон Боливар в конце концов и, что называется, «взялся за ум», — начав реформы, позволившие его движению избежать полного разгрома, увеличив его социальную базу. Начав с того, что 10 октября 1817 года издал закон о распределении собственности среди своих солдат, как говорилось выше, не получавших как минимум регулярного жалованья. Меру, которую «явочным порядком» давно внедрил среди своих соратников лидер «провенесуэльских льянеро» (большая часть которых пока что поддерживала Испанию), и будущий первый президент Венесуэлы Паэс, — чтобы они знали, за что идут в бой, кроме красивых фраз и чужих интересов. Теперь уже все повстанцы могли надеяться на получение после войны хотя бы небольших земельных участков. Тем более что будущее потенциальное вознаграждение немало зависело от чина «комбатанта». Как пишет Григулевич:

«Согласно закону генерал получал право на собственность стоимостью 25 тысяч песо, полковник — 10 тысяч, капитан — 6 тысяч, сержант — 1 тысячу, солдат — 500 песо. Хотя конгресс заменил предоставление солдатам земли выдачей им бонов на право владения землей, которую они могли продать или заложить, тем не менее этот закон оказал большое влияние на настроение крестьянской массы в Венесуэле, которая в целом встала на сторону патриотов».

Можно заметить, что подобные меры нынешние теоретики «боливарианского социализма», официальной идеологии находящихся при власти венесуэльских действительно левых и во многом социалистических политиков, принято рассматривать как раз в качестве «старта» и «первых ростков» этого процесса. На самом деле, если абстрагироваться от рассматривания деятельности «отца венесуэльской независимости» исключительно через «розовые очки» — настоящий социализм они напоминали очень и очень слабо. Даже при очень внимательном прочтении книги Григулевича, изданной в 80-е годы в СССР, как раз при торжестве «развитого социализма», когда признаки этого строя были принято искать среди зарубежных стран, как минимум противников Запада, едва ли не «под микроскопом», действительно социалистическую черту в реформах Боливара можно усмотреть разве что в следующем: «Закон предусматривал передачу крупных поместий группам бойцов в коллективное пользование».
Хотя даже этот пункт не означал, что многие венесуэльские бойцы, дожившие до победы, обязательно стали бы местными, хм, «колхозниками». Советский колхоз ведь предполагал владение хозяйством собственноручно работавших там крестьян. А просто «коллективная собственность» может быть и в форме кооперативных «паев» «дольщиков», не обязательно являющихся работниками предприятия (хотя кооперация была вполне легальным явлением и в Советском Союзе), — а то и в форме классической «акционерной собственности». Рассматривать которую в качестве «социалистической» — все равно что почитать Уолл-Стрит и ее «воротил», где как раз такие акции и котируются чем-то вроде филиала Коминтерна.

Ну и, наверное, будет ошибкой считать, хм, «борцом за социализм» деятелей образца рафинированного иноагента господина Чубайса — автора печально известной ваучерной приватизации периода «лихих 90-х». Клявшегося с телеэкранов доверчивым россиянам, что «скоро за каждый ваучер можно будет купить 4 «Волги» — на тот момент самую престижную и дорогую автомашину отечественного производства. А в реале ваучеры (вместе с построенным в годы СССР производственной основой великой страны) уходили к ушлым «прихватизаторам» вроде Березовского-Ходорковского-Гусинского и прочей «семибанкирщины» — и хорошо если хоть за четыре бутылки не самой дорогой водки, а не дешевле.
Уместно вспомнить также, что награждал ветеранов Гражданской войны 1861—65 годов в США (правда, лишь от победивших Северных штатов) земельными участками такой, хм, политик не самых социалистических взглядов (а если серьезно, — то ставленник тех же деловых кругов) северо-американский президент Авраам Линкольн. Правда, не просто дарил выжившим бойцам их собственность, — а продавал ее за символический 1 доллар. Ну, не котируется «халява» в Америке — несерьезное к ней отношение; вот купчая за деньги — это другой разговор. Да и судьба заслуженных кровью участков ветеранов-«северян» сложилась несколько более благополучно, — чем в ходе хоть «латиноамериканского», хоть «чубайсовского» «лохотрона». Но в любом случае — какое отношение имеет передел собственности побежденных в пользу победителей к социалистической модели экономики? Интересно, что Григулевич, писавший свою книгу о Боливаре еще во времена «позднего Брежнева» просто гениально предвосхитил грядущее массовое ограбление соотечественников в описании исторического примера такого же «кидка» по адресу героев венесуэльской войны за независимость — уже после ее фактического окончания в середине 20-х годов 19 века:

«Солдаты же продолжали жить надеждой на лучшее будущее. Сертификаты на землю, полученные ими от правительства, давно перекочевали в руки спекулянтов, в числе которых оказалось немало генералов и их родственников». — Кстати, «новая аристократия» из числа победивших «борцов за свободу» прогнозируемо свои «бонусы» получила.
<…>
«Теперь родина могла по заслугам наградить своих бойцов. Денежные награды получили только генералы и офицеры. Паэс — 120 тысяч песо, Мариньо — 84 тысячи, столько же Бермудес, другие офицеры — суммы поменьше. Генералы стали покупать поместья, плантации, их по-прежнему обрабатывали негры-рабы или бедняки льянеро». ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ