Диктатура «жёлтого либерализма» в Венесуэле

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

Что еще обращает внимание в политической биографии Гусмана — это его особо, хм, «творческое» отношение к Конституции. В смысле, доходившем до откровенно наплевательского. То есть по сути-то он «пионером» в этом вопросе не был — тот же Хосе Тадео Монагас...

Тоже пришедший к власти под либеральными лозунгами в 1847 году, и депутатов Конгресса без особых угрызений совести «актировал» руками своих сторонников, и фактическую диктатуру опять же без малейших зазрений той же совести установил. Но тем не менее «букву» наличной, принятой еще в 1830 году первой Конституции действительно независимой Венесуэлы старался не нарушать. А первая же попытка сделать это, приняв новую редакцию с разрешением избираться президентом без ограничения числа сроков вызвала его смещение в ходе так называемой Мартовской революции 1858 года. 
Но то ж «презренный диктатор» был, — а не «вождь истинных либералов и демократов», понимать надо! Посему сеньор Гусман в период своего формального и неформального правления менял Конституции, как перчатки — в 1874, 1881, 1891 годах… Насчет замены «тайного голосования» открытым уже говорилось выше. А еще ему особенно нравилось модифицировать статьи, касающиеся процедуры выборов президента — тут он был настоящим виртуозом. Первую такую «модификацию», например, он подал «под соусом» сокращения срока президентских полномочий всего до двух лет — что, конечно, не могло не понравиться «пиплам», всегда недовольным засильем при власти одних и тех же лиц, к тому же с не совсем чистыми руками. Ну а то, что замена одной Конституции другой позволила самому «великому реформатору» «обнулить» свой первый срок, снова переизбраться (при «именном» голосовании после устроенного показательного террора против оппонентов это нетрудно) тем самым продлив свои полномочия еще на два с лишним года — так это ж просто совпадение, правда же?

Ну, а потом двухлетний срок полномочий сменяющих Гусмана президентов стал неплохим «ограничительным фактором» на случай их возможной нежелательной активности. С забыванием того, кто их на эту должность «благословил» — и кому они за это обязаны лояльностью. Как, например, произошло с прежними вроде бы верными соратниками еще по «Федеральной войне» Франсиско Линаресом Алькантарой и его преемником Хосе Грегорио Валера, правивших в 1877—79 годы. Наивно возомнивших, что они действительно являются полновластными президентами, а не «зиц-председателями» «корпорации Венесуэла» во главе с ее многолетним бессменным хозяином, вне зависимости от конкретной должности, сеньором Антонио Гусманом Бланко. Который в этом смысле уже тогда с полным основанием мог бы обозначить свой род занятий в духе ответа на вопрос переписчика населения императора Николая Последнего «хозяин земли русской» — только в данном случае «венесуэльской». 
Так что этому «хозяину» даже пришлось отдать команду верному ему губернатору штата Карабобо (кстати, тому самому, губернатор которого в 1858 году поднял успешный мятеж против диктатора Монагаса) Хосе Грегорио Седеньо начинать мятеж уже против Валера. Благо соответствующие «закладки» в виде солидных запасов оружия и, главное, денег на вербовку очередных банд «борцов за свободу» Гусман сделал заранее — еще в бытность президентом. Неудивительно, что мятеж Седеньо быстро увенчался успехом — тут же будучи традиционно переименован в «революцию» — на этот раз с пафосным названием «Возрождения». Обозначаемым звучным и красивым испанским словом «Рейвиндикадора». Ну, а итогом этого, хм, «Возрождения» стало триумфальное возвращение Гусмана в президентское кресло. Правда, от греха подальше, в очередной своей Конституции он передал полномочия избрания на эту должность в парламент — для большего спокойствия. А то мало ли что тот народ придумает — с «прикормленными» и контролируемыми депутатами. Во всяком случае их большинством вопрос избрания «правильного» президента решить всяко проще.

***

К слову сказать, президентские обязанности сеньора Антонио с каждым новым сроком откровенно тяготили. Тоже не впервые в венесуэльской истории, кстати, — таким тяготившимся своими обязанностями главы государства был первый президент независимой Венесуэлы Хосе Паэс. Только тот, дошедший до высшего поста из простых пастухов, отдыхал душой и телом на своем ранчо — среди верных соратников-льянеро, отвлекаясь лишь на необходимость навести порядок, подавив очередной мятеж властолюбивых каудильо с их бандами. 
А вот «землей обетованной» для лидера либералов была… Европа! С другой стороны, — а чего удивляться-то? Его отцом был образованный местный политик и публицист, создатель Либеральной партии, матерью — родовитая и богатая аристократка, дальняя родственница Боливара через одну из его сестер. Который, кстати, тоже имел в активе титул «маркиза» — одной из самых высших ступеней «феодальной лестницы» Средневековой Европы, котирующийся даже повыше более известного герцога. И как писал о Боливаре его адъютант ирландец О'Лири:

«Чрезвычайно подвижный, красноречивый, Боливар любил общество, хорошую кухню, доброе французское вино. Он был не прочь протанцевать всю ночь напролет или поволочиться за женщиной. Боливар в равной степени чувствовал себя в своей тарелке и в походе, и на поле сражения, и во дворце. Как и многие богатые люди, он не знал цены деньгам, когда условия позволяли, жил на широкую ногу. Полководец по призванию, он был одним из самых начитанных людей Южной Америки, прирожденным публицистом, общительным и жизнерадостным человеком».

Неудивительно, что еще большим «любителем общества, хорошей кухни и французского вина» оказался и его дальний родственничек через поколение. Чем-то напоминающий в этом смысле такого же потомка «седьмая вода на киселе» Наполеона Бонапарта — Наполеона Третьего. Ну, а где же, с точки зрения настоящего аристократа, пусть и на публику усиленно позиционирующего себя «либералом», лучше всего общество, кухня и французское вино? Конечно же — во Франции! Вот туда и тянуло все последние десятилетия жизни самого главного либерала Венесуэлы. А чего удивляться — Франция и сейчас (пусть и деля порой это место с Англией) — настоящая Мекка для любого правоверного либерала, увы, не только в Латинской — и вообще Америке. Сколько туда их понаехало из числа тех, для кого Россия в «лихие (для них — святые) 90-е» всегда была «этой страной» — и сосчитать трудно…
Так или иначе, — но в Париже сеньор Гусман предпочитал находиться с гораздо большим желанием, нежели в родной Венесуэле. Для чего через подконтрольных, хм, «президентов» даже создал для себя небывалую раньше должность «полномочного министра в Европе» — откуда и руководил через своих наместников-«зиц-президентов» страной. Справедливости ради надо отметить, что эта должность была для многократного экс-президента не просто пышным титулом — он действительно водил очень серьезные знакомства с европейскими политиками-аристократами. 

***

Впрочем, знакомства эти использовались большей частью для пополнения прежде всего собственного кармана — как в истории с займом венесуэльского правительства у лондонских банкиров в середине 60-х годов, когда Гусман был еще только министром финансов. Итак, благодаря контактам ушлого «главфинансиста» воротилы Сити согласились предоставить Каракасу 1,5 миллиона фунтов стерлингов сроком на 20 лет. С выплатой ежегодно процентов и «тела кредита» по миллиону песо в год. То есть за долг в 7,5 млн песо надо было отдать почти втрое больше. 
Но вся «фишка» этой истории даже не в этом! Ибо реально венесуэльские власти получили не более 2 миллионов песо (из обещанных 7,5 миллионов), — а остальное пошло в виде «откатов», в то время стыдливо именовавшихся «комиссией за посреднические услуги»! МВФ нервно курит в сторонке, — а признанные «мастера откатов» давятся слюной от зависти. Причем главным «комиссионером», официально в этом признавшимся (и полностью в этом поддержанным министрами и депутатами) был… Антонио Гусман! Конечно, думается, не он один (европейские банкиры и их акционеры тоже не дураки, чтобы такие деньжищи какому-то туземцу целиком оставлять), — но все же, все же. И это ж, напомним, происходило еще тогда, когда герой этого повествования был в ранге всего лишь министра — можно только догадываться, насколько возросли его аппетиты после достижения высшего поста в государстве…

Впрочем, и официальные, хм, инвестиции (на староязе — покупка имущества в собственность) в венесуэльскую экономику у сеньора Гусмана были очень даже внушительными. Он был не только «владелец заводов, газет, пароходов», как герой поэмы Маяковского «мистер Твистер, бывший министер», — но и ведущих кредитных компаний, железных дорог, плантаций и много чего еще. Заботясь об их процветании действительно по-хозяйски — этого у него не отнять. В связи с чем эпоху «гусманизма» (или «гусманато» — по-испански) нередко превозносят в качестве едва ли не образца «идеального и процветающего государства». Ну да, гражданских войн 30 лет не было, экономика худо-бедно развивалась — чего ж еще надобно для счастья? А что чуть ли не вся эта экономика если не лично принадлежала, то так или иначе контролировалась «хозяином земли венесуэльской», под конец своего «теневого» правления рулившего страной из славного города Парижу, — так разве такая «мелочь» заслуживает внимания, а тем более критики? 
Остальные его «прогрессивные реформы» тоже оставляют после их изучения много вопросов. Например, указ о всеобщем(!) начальном образовании детей от 7 до 14 лет. В то время как за 15 лет с момента его опубликования число школ увеличилось всего лишь вчетверо — и учились в них не более 100 тысяч юных венесуэльцев. Но позвольте, и ныне в самых бедных развивающихся странах с не самой большой продолжительностью жизни, зато с высокой рождаемостью, численность детей и подростков в процентном отношении порой доходит до половины населения! А 100 тысяч школьников при 2 миллионах венесуэльцев в 19 веке — это даже для разных нынешних современных «вымиратов» с коэффициентом рождаемости в первой пятерке в самом низу мирового рейтинга как-то вроде маловато. Так о какой «всеобщности» образования можно говорить при таком раскладе?!
А уж слушать рассуждения о «либерализации» избирательной системы (это после замены тайного голосования на открытое, именными бюллетенями) или «введения свободы для прессы» (хотя именно за отмену анти-гусмановской цензуры там и пострадали президенты Алькантара и Валера) просто смешно.

Неудивительно, что в конце концов диктатура «желтого либерализма» вообще, и «гусманизма» в частности, несмотря на кажущуюся незыблемость, под конец 20 века потерпела крах. Но об этом — уже в следующей части нашего повествования…

​