Венесуэла при Гомесе: волчьи законы для волчьей стаи

Хуана Гомеса, захватившего власть в Венесуэле в декабре 1908 года многие считали «временной фигурой». Однако этот «временщик» сумел продержаться «у кормила» целых 27 лет, до самой смерти, — а с учетом времени правления своих политических наследников — так почти 4 десятилетия… Недаром эта эпоха получила в историографии наименование «гомесизм» — по аналогии с соответствующими периодами предшествующих диктатур — братьев Монагас («Монагато») и Гусмана Бланко («гусманизм» или «желтый либерализм»)...

Разве что самый первый президент действительно независимой «Маленькой Венеции», Хосе Паэс и его верный соратник Карлос Сублетте, несмотря на общий период правления около 17 лет, так и не удостоились малопочетного прозвища, больше похожего на презрительный «ярлык», — например, «паэсизма». Поскольку, несмотря на неизбежные для любого государственного деятеля недостатки, они все-таки чтили дух и букву Конституции — в отличие от своих политических потомков. Которые относились к Основному Закону своей страны все более, хм, творчески. Сеньор Гусман, например, лично и через своих фактических наместников в президентском кресле за три десятилетия своего юридического и фактического правления менял оный минимум четырежды. Однако Хуан Гомес умудрился побить рекорд лидера «желтых либералов» — «осчастливливая» сограждан все новыми Конституциями в:

• 1909,
• 1914,
• 1922,
• 1925,
• 1928,
• 1929 и 
• 1931 годах — 

…фух, чуть не сбился со счета. На этот счет так и тянет перефразировать популярную сатирическую песню позднесоветской эпохи от группы «Окно»:

Иван Ильич — участник перестройки.
Он перестроил дачу под Москвой.
Иван Ильич живет не напрягаясь.
Иван Ильич — наставник молодых.

В данном же случае видному венесуэльскому, хм, «конституционалисту» подошел бы куплет вроде:

Сеньор Гомес — защитник Конституций —
Он написал их целых аж 7 штук!
Сеньор Гомес — законности поборник,
Сеньор Гомес — венесуэльцам друг… 

***

Собственно, скандальная суть данной ситуации даже не только в том, что протаскивание новой версии Основного Закона в среднем каждые 3 года (то есть даже чаще, чем должна была происходить нормальная смена президентов — раз в 4 года) — это чудовищная девальвация самого смысла этой юридической нормы, по определению должной быть фундаментальной и почти незыблемой. В США, например, не то что для новой Конституции, — но всего лишь поправки в нее, — требуется не только «квалифицированное» большинство в Конгрессе, положительный вердикт Верховного Суда, — но еще и утверждение законодательными собраниями минимум трех четвертей штатов! Что превращает принятие каждой такой поправки в очень не быструю процедуру, обычно тянущуюся годами. Но что поделать — венесуэльские политики, издавна любившие «косплеить» северных соседей через Карибское море даже в названии своей страны («Соединенные штаты Венесуэлы»), почему-то сочли для себя американские принципы конституционного законотворчества слишком уж большой роскошью.
Главное, что генерал-диктатор и сам при каждом удобном случае демонстрировал согражданам и всему миру, в каком именно месте он видал все эти свои «конституции» вне зависимости от их нумерации. Право, на его фоне даже испанский супер-«каудильо» Франко, однажды изрекший: «Для друзей — все, для врагов — закон!», — выглядел просто-таки образцом законопослушности. Ибо у Гомеса (и его соратников) в отношении врагов никакой закон в случае «крайней необходимости» (которую сей государственный деятель ощущал практически всегда) не применялся в принципе — в отличие от того, что на криминальном жаргоне носит название «беспредел». Причем речь шла даже не о просто внесудебных убийствах, — включая периоды, когда в стране, согласно очередной ничего не значащей «конституции», формально отсутствовала смертная казнь.

Нередко эти убийства еще и проводились с особой жестокостью, Как, например, в отношении покушавшихся на горячо любимого племянника двоюродного братца диктатора Эустолио Гомеса, губернатора штата Тачира — Эваристо, местного «мытаря»-налоговика, на которого смели покушаться пара недовольных устроенными тем «мытарствами» местных жителей. Которых разъяренные родственнички главного Гомеса приказали даже не просто повесить, — но повесить на крюки за нижнюю челюсть!
Право, подобные зверства, кажись, практиковались в 20 веке только в нацисткой Германии — да и то лишь в отношении не такой уж значительной части участников заговора 21 июля 1944 года против Гитлера. Справедливости ради стоит заметить, что венесуэльские «каудильо» (те же «фюреры» по-испански) все же проявили чуть побольше, хм, гуманизма, — приказав палачам в конце концов все-таки расстрелять несчастных, испытывавших невыносимые мучения. Правда, большинство описателей этой жуткой расправы не указывают, сколько времени их жертвам пришлось повисеть на крюках — прежде чем их жизнь оборвали пули… 
С другой стороны, — а чему удивляться-то? Ведь Эустолио Гомес еще сразу после свержения Сиприано Кастро был назначен своим братом комендантом тюрьмы Сан-Карлос. Но буквально за считанный недели запредельным садизмом в форме откровенных пыток умудрился спровоцировать среди заключенных бунт такого размаха, — что сам был вынужден бежать восвояси, после чего горе-тюремщика к данной сфере уже не допускали. Так сказать, «выгнали из гестапо за жестокость» — почти что в прямом смысле слова. 

*** 

К слову сказать, немало извергов-«гомесистов» в конце жизни «получили расчет» той же мерой, которой мерили сами. Тот же сеньор Эустолио, в декабре 1935 года пытавшийся «занять трон», освободившийся после смерти своего сиятельного двоюродного братца, был оперативно застрелен подручными более удачного конкурента Элеазара Лопеса Контрераса. Его сыночек потом еще картинно удивлялся в интервью прессе, оправдывая папашу в духе недоумения «товарища Саахова», получившего по башке вазой с цветами от «кавказской пленницы» Нины: «Нычего ж не сдэлал — толко вошел!». В том смысле, что претендент на президентское кресло в ходе своего вторжения в правительственную резиденцию якобы «ничего плохого» и не имел в виду — только поздравить конкурента с новой должностью хотел. Но тот, как видно, успел, хм, «подготовить собственные поздравления» первым… 
Но такой финал по крайней мере логичен в рамках «волчьих законов» борьбы хищников за освободившееся место «вожака» — «естественный отбор», так сказать. А вот смерть уже родного брата Хуана Висенте Гомеса, Хуана Кристосомо 30 июня 1923 года выглядела уже «перебором» даже в рамках «волчьей стаи» «гомесистов». Право, если «первого вице-президента», посетившего официальную резиденцию президента и своего брата, дворец «Мирафлорес», находят утром мертвым с 28 ножевыми ранами на теле — это уже откровенный «моветон».
Потом стали выдвигаться самые разные версии насчет заказчиков-исполнителей убийства — от сына президента (и второго «вице») Хосе Висенте Гомеса Белло и его матери — до наложницы диктатора и ее подруги, недовольных крахом их интриги с матримониальными планами упрочения своих позиций возле «трона». Впрочем, в конце концов «козлом отпущения» объявили капитана Барриентоса — якобы любовника Хуана Кристосомо, вроде бы имевшего не совсем, хм, традиционную ориентацию. Которого вскорости и казнили, как водится, без суда. 
Но право, если в президентском дворце брата президента и его официального заместителя и преемника могут зарезать, как цыпленка — это может свидетельствовать лишь о двух вещах. Либо о дичайшем непрофессионализме президентской охраны, допустившей такое преступление в самом «сердце» охраняемой правительственной резиденции, — что тут же ставит вопрос, как при такой «охране» «несчастный» президент сумел избежать покушений на протяжении целых 27 лет?! Либо — о том, что Хуан Винсенте Гомес так или иначе, минимум, не препятствовал устранению своего брата, — в котором, видимо, все больше начинал видеть опасного конкурента, если не себе лично, то своему сыну, второму «вице». Во всяком случае, версия «политического братоубийства» фигурирует в анализе того давнего преступления не так уж редко… 

***

А вот еще один пикантный эпизод, весьма информативно повествующий о «принципах кадровой политики» времен президентства Гусмана — и наиболее успешных способах продвижения претендентов по «карьерной лестнице». Имеется в виду так называемая «ночь мачете» 8 мая 1913 года — ее предпосылки и последствия на протяжении нескольких лет. Произошли они в «Федеральной территории (с 1992 года — это отдельный штат) Амазонас» — довольно обширном районе площадью 25 с лишним тысяч квадратных километром на юго-западе страны. Как следует уже из названия — находится он в бассейне самой полноводной реки мира, Амазонки, на стыке границ между Венесуэлой, Колумбией и Бразилией, будучи покрыт почти полностью труднопроходимыми джунглями, с множеством каучуконосных деревьев, основной статьёй местной экономики. Как без особого пиетете пишет о предыстории случившейся трагедии испаноязычная Википедия:

«Правительство генерала Роберто Пулидо в Амазонасе было коррумпированным и противоречивым, поскольку он был крупнейшим акционером торгового дома “Пулидо Эрманос”, через который он доминировал в эксплуатации и коммерциализации каучука в этом районе, совмещая свой каучуковый бизнес с государственным бизнесом».

Хотя, конечно, найти в то время хоть в «Маленькой Венеции», хоть в Латинской Америке вообще крупного чиновника, который бы так или иначе не «путал личную шерсть с государственной» было практически невозможно. Ибо если уж множество венесуэльских президентов рассматривали страну в качестве своего рода собственного «большого поместья», зачастую прямо или через посредников (как, например, лидер «желтых либералов» Гусман Бланко) владея немалой частью ее ключевых активов, — что ж можно было ожидать от губернаторов отдельных штатов?! Как говорится, «каков поп — такой и приход»…
С другой стороны, рассматривать вверенный ему регион как совсем уж безраздельную личную собственность губернаторы-бизнесмены все же не могли — надо было хоть немного и о государственном «кармане»: что на провинциальном, что на федеральном уровне думать. Пусть и не забывая о карманах собственных. А для пополнения карманов обоих видов надо было собирать налоги. Что в свою очередь не нравилось уже бизнесменам обычным, не обремененным государственными постами. Тем более что последние в подобных удаленных от цивилизации местах вели себя тоже, мягко говоря, не очень цивилизованно. А если говорить грубо — то нередко как обычные бандиты и даже рабовладельцы.
В этой связи просто тянет процитировать отрывок из повести авторства литературного «отца» всемирно известного Шерлока Холмса, Артура Конан-Дойля: «Затерянный мир». Ведь этот писатель историями о знаменитом сыщике не ограничивался. Собственно говоря, с каждым годом все более откровенно «ненавидя» своего героя, даже устроил ему безвременную гибель на дне Рейхенбахского водопада от рук сообщника — зловещего криминального гения профессора Мориарти. Однако публика требовала продолжения, — а редакторы платили за книги из серии о Холмсе гонорары, раз этак в десять превышающие те, что сэр Артур получал за свои другие исторические и приключенческие вещи. 

***

Так что Холмс был воскрешен, — но и о своих любимых темах писатель не забывал тоже. Одной из которых как раз и была история о «Затерянном мире» — загадочном плато в Южной Америке, где сохранились динозавры. Для проверки наличия которых туда и была послана из Лондона экспедиция с главными героями повести, — среди которых был и благородный во всех отношениях аристократ, охотник и путешественник лорд Джон Рокстон. Как пишет автор от лица одного из главных героев: 

«Выяснилось, что несколько лет назад лорд Джон очутился на “ничьей земле”, существование которой объясняется неточностью границ между Перу, Бразилией и Колумбией. На этом огромном пространстве в изобилии произрастает каучуковое дерево, принесшее туземцам, как и на Конго, не меньше зла, чем подневольный труд на дарьенских серебряных рудниках во времена владычества испанцев. Кучка негодяев-метисов завладела всей этой областью, вооружила тех индейцев, которые оказывали им поддержку, а остальных обратила в рабство и, подвергая их нечеловеческим пыткам, вынуждала рубить каучуковые деревья и сплавлять их вниз по реке к Паре.
Лорд Джон Рокстон попробовал было вступиться за несчастных, но, кроме угроз и оскорблений, ничего не добился. Тогда он по всем правилам объявил войну главарю рабовладельцев, некоему Педро Лопесу, собрал беглых рабов, вооружил их и начал военные действия, закончившиеся тем, что изверг-метис погиб от его пули, а возглавляемая им система рабства была уничтожена…»

Собственно, эта история и стала ключом всей последующей интриги, благодаря которой герои повести на несколько месяцев оказались взаперти на загадочном плато. Ведь мост туда был разрушен неким негодяем, обманом нанявшимся в слуги, — а на деле оказавшимся братом убитого бандита-рабовладельца Лопеса, решившего отомстить за него. Но самое интересное, — что сей негодяй носил имя… Гомес! С одной стороны, конечно, это могло быть и совпадением, — в конце концов, такие фамилии встречаются в испаноязычных странах сродни «Ивановым-Петровым-Сидоровым» в России. С другой — повесть была написана в 1912 году, — когда Хуан Гомес со своими родственничками уже крепко опутал Венесуэлу сетями своей диктатуры, пусть пока еще официально и не провозглашенной. А что освободительная миссия лорда Рокстона отнесена по времени приблизительно на 1907 год, а по географии — на стык границ Колумбии, Перу и Бразилии, а не Венесуэлы, Бразилии и Колумбии — ну, так это вполне могло быть обычным авторским приемом во избежание судебных исков насчет «дискредитации», — дескать, «любые совпадения носят случайный характер…».

***

В любом случае, тогдашние нравы «каучуковых баронов» в бассейне Амазонки, вне зависимости от их гражданства, описаны довольно точно — и нелицеприятно. Но даже гений Конана Дойля не смог предположить, до какой степени зверств могут дойти эти изверги, посчитав, что кто-то серьезно посягнул на их сверхприбыли. Как один из каучуковых магнатов Томас Фунес, — решивший, что губернатор Пулидо после такого «злодейства» точно не имеет права жить. На беду, Фунес был не просто торговцем, — но и выходцем из семьи потомственных военных в высоких генеральских чинах, а также сам участвовал в немалом числе сражений многочисленных гражданских войн — так что в исторических источниках его часто называют «полковником». 
Посему сей «настоящий полковник» собрал вооруженную банду достаточной численности, — с которой и напал на Дом правительства территории Амазонас 8 мая 1913 года. После чего хладнокровно уничтожил не только самого губернатора Пулидо, — но и его жену, детей, многих родственников, просто подвернувшихся под руку чиновников и «силовиков». В общем, устроил кровавую резню в духе уже не столько описанного выше сюжета из «Затерянного мира», — а, скорее, наиболее показательных сцен на этот счет из «Игры престолов», когда десятки приглашенных коварным королем благородных гостей целыми семьями за считанные минуты отправляются в лучший мир благодаря метким выстрелам специально приглашенных арбалетчиков. Впрочем, дон Фунес явно умудрился перещеголять даже самые смелые фантазии сценаристов культового голливудского сериала — численность жертв «ночи мачете» по разным оценкам доходило до свыше четырех сотен убитых!
Но дальше пошло самое интересное! Изверг, сумевший за всего одну ночь «заткнуть за пояс» по количеству жертв Джека Потрошителя, Чикатило и многих других «серийных убийц» вместе взятых, вместо того, чтобы оказаться немедленно объявленным вне закона… наоборот начал пользоваться бешеной популярностью! Так что практически сразу же после резни правительство соседней Колумбии предложило признать его самозахваченные губернаторские полномочия — взамен на готовность перевести «Амазонас» в юрисдикцию Боготы! А президент Гомес, поначалу было отправивший туда нового губернатора генерала Абелардо Горрочотеги, по совету другого генерала, губернатора штата Боливар, Висенте Переса Сото, решил «не пороть горячки». И отнестись к убийце своего соратника в «Амазонасе» в духе известного изречения «вернись — я все прощу!» Главное — с соперниками-колумбийцами мне не изменяй. 

***

В итоге режим Фунеса благополучно просуществовал долгие 7 лет. Ну, то есть благополучно лишь для своих «бенефициаров», конечно, — все тех же «каучуковых баронов», в это время если кому-то и платившим малую толику награбленного у местных жителей, — то разве что самому «кровавому полковнику», но отнюдь не в Каракас. Хотя некоторые историки считают, что как раз лично президенту Гомесу какая-то мзда шла — и даже называют Фунеса «одним из столпов его режима». А вот населению в одночасье ставшей «ничейной» провинции было не позавидовать — за указанные 7 лет оно сократилось за счет только зверски убитых подельниками местного диктатора минимум тысячи так на две человек. Благодаря чему сам Томас Фунес получил вполне соответствующее прозвище «Дьявол Рио-Негро» (в переводе — «дьявол Черной Реки»), — в чем даже прослеживается некая мистически-смысловая рифма…
Наверное, так бы этот «дьявол в человеческом обличье» и дальше занимался откровенно дьявольскими зверствами в обширном регионе Венесуэлы под чутким правлением президента Гомеса, — но и его в конце концов настигло возмездие. Правда — отнюдь не в лице какого-нибудь британского лорда-защитника обездоленных образца героя повести Конан-Дойля — на деле британские и прочие «джентльмены» куда охотнее покупали «кровавый каучук» у кого угодно, лишь бы он был дешевле, чем у конкурентов. Но, к счастью, в Венесуэле не перевелись еще пассионарные личности, готовые вести партизанскую войну как против диктатора Гомеса — так и против его подручных на местах. Один из таких партизанских вожаков, Эмилио Аревало Седеньо, 21 января 1921 года со своим отрядом без особого труда захватил столицу Амазонаса — Сан-Фернандо-де-Атабапо. 
Что поделаешь — палачи, в которых за 7 лет кровавого террора превратились подельники Фунеса, хорошими воинами бывают редко — они, как говорится, «молодцы лишь против овец». Так что после импровизированного суда «дьявол Рио-Негро» с помощью расстрельной команды партизан был оперативно оправлен к своим «духовным родственникам» в преисподнюю.

Хотя высказываются и версии, согласно которым столь успешное завершение освободительной миссии Седеньо состоялось не в последнюю очередь благодаря молчаливому согласию на этот счет со стороны его главного противника — президента Гомеса. Для которого слишком уж набравший силу соратник-маньяк начал представлять куда большую опасность, чем искренний и честный противник-идеалист с небольшой кучкой сторонников. Который да — сумел расстрелять зарвавшегося «каучукового царька местного значения», — но вот удержать контроль над обширной территорией — увы. Так что вскоре туда приехал уже вполне лояльный Каракасу новый губернатор… ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ