Из кумиров либералов — в «монархическую династию»

После ареста и изгнания генерала и экс-президента Паэса новым президентом Монагасом, оппозиционные консерваторам либералы, казалось, могли торжествовать. Но вскоре их радость сменилась жесточайшим разочарованием… Действительно, еще в 1847 году, вскоре после избрания Хосе Тадео Монагаса президентом страны, прежде всего благодаря голосам завоевавших большинство на парламентских выборах консерваторов, оппозиционная либеральная партия стала возлагать на нового главу государства все свои мыслимые и немыслимые надежды...

Ее пресса просто-таки соревновалась в настоящих панегириках, больше напоминающих раболепные оды, слагаемые придворными «стихоплетами» в честь коронованных особ, коим эта публика обычно преданно служила. Вот только некоторые цитаты из фундаментальных исследований испаноязычных авторов, посвященных фигуре президентствующего генерала, ставшего первым настоящим диктатором по-настоящему независимой Венесуэлы:

«Вам удалось вернуть нам блага, которые мы считали утраченными. Мы должны поддерживать вас, как и подобает правителям, до сих пор, руководствуясь желанием и волей большинства. Продолжайте с той же независимостью и патриотизмом, с которыми вы проявляли себя в своей отеческой администрации. Мы (...) предлагаем вам в качестве поддержки наших людей и имущество, и надеемся, что вы примете наше предложение…»

А здесь уже либеральные журналисты даже превзошли самих себя — используя терминологию не слишком почитаемой ими Католической церкви. Которую они всегда в большей или меньшей степени хотели «отделить от государства», а еще больше — отделить от церкви ее имущество, проведя «секуляризацию». Но на какие компромиссы не пойдешь ради красного словца, — вспоминая известную остроту, можно не только «не пожалеть отца», но и чистоту собственных якобы «непоколебимых» убеждений:

«Да хранит их Господь и Божья Матерь. Правительство Монагасов наслаждается счастливой судьбой; ведь Бог дарует им жизнь и радость. Монагас и Гусман (общепризнанный лидер либеральной партии), вы оба принесли своей стране огромную пользу, которую принесли, о святая мадонна. Умрите, подлые олигархи, лживые и недостойные псы, да покарает вас Господь отмщений, которых вы достойны...»

Неудивительно, что эта публика однозначно рукоплескала осуществленному Хосе Монагасом разгону Национального Конгресса в январе 1848 года, — сопровождающегося убийствами народных избранников. Хотя, согласно Конституции 1830 года, формально не отмененной почти до конца 50-х, президент не имел права не то что распускать законодательный орган, — но даже и просто препятствовать деятельности его палат. Как, кстати, и становиться без одобрения законодателей командующим армией — этот пост должен был занимать отдельный генерал. Впрочем, как раз с этой «коллизией» «надежда либералов» справился просто-таки виртуозно, — в ходе своих самых срочных реформ максимально ослабив армейские структуры в целом, заодно «почистив» их командные кадры. 
Ведь в большинстве своем их представляли опытные ветераны войны за независимость, глубоко уважавшие своего бессменного «главкома» Паэса. Ну, а сменить «армейцев» в деле защиты государства должны были больше милиционно-ополченческие военизированные структуры на местах — по странной случайности кормящиеся и, соответственно, подчиняющиеся тем самым ненавистным «олигархам», на головы которых либералы призывали все мыслимые и немыслимые кары. Как-то в упор не замечая, что проводить в жизнь антиолигархические репрессии они требуют от ровно такого же олигарха, как и объекты их ненависти — ну, пусть даже с группой мало отличающихся от Монагаса соратников с их «клиентеллой».
Потом-то, конечно, Хосе Монагас «сдал назад», — вновь воссоздав более-менее значительную армию и полицию. Ибо рассчитывать лишь на «силовиков» местных «баронов»-каудиильо без собственных достаточно внушительных войск было бы, мягко говоря, опрометчиво. Если, конечно, есть желание сохранить не только власть, но и жизнь, — чего у новоиспеченного диктатора всегда было в избытке. Другое дело, что это была уже реорганизованная армия, с новыми командирами, — подобранными больше по принципу личной преданности. Потому-то, собственно, повстанцам-конституционалистам Паэса и не удалось повторить триумф по подавлению ими прежних путчей в 1831 и 1835-37 годах… 

***

Прозрение наступило довольно скоро. Выяснилось, что мнимый «главный борец с олигархией» на самом деле борется не с этим явлением как таковым, — а всего лишь добивается поражения враждебной олигархической группировки в пользу своей собственной — вот и все. А всякая там «демократизация», не говоря уже о «федерализации» страны, — это в лучшем случае пустые лозунги, призванные привлечь на свою сторону тех, кого обычно принято называть «полезными идиотами». Ну, вроде разных там «юношей бледных со взором горящим» независимо от паспортного возраста, — которые в праведном гневе против «засилья олигархии» действительно очень помогли свергнуть режим ее наиболее традиционной и легитимной группы. Но лишь для того, чтобы вымостить путь к власти тем «каудильо», кто пока был «оттеснен от кормушки» — или даже просто мнил себя таковым. И чтобы захватить вожделенную власть, а потом ее и удержать — не гнушался и самыми откровенно преступными методами.
Собственно, с приходом к власти братьев Монагасов в венесуэльской политике де-факто появилась принципиально новая модель правления, — которую часть историков заслуженно называют не просто диктатурой, — но еще и «династией». И это понятие, обычно относящееся к монархическому строю, вполне реально имело место в — на секундочку — вроде бы демократическом государстве, республике! Что поделать — хотя до рождения героя бессмертного произведения Ильфа и Петрова «12 стульев» оставались еще целые десятилетия, — но «два Хосе», Тадео и Грегорио, однозначно были еще теми «великими комбинаторами». И как и «сын турецкоподданного» «старались чтить Уголовный Кодекс» — то бишь Конституцию. Впрочем, также как и их литературный «собрат по ремеслу» — весьма и весьма избирательно — в духе евангельского выражения «процеживать комара — поедать верблюда». Как, например, без особых угрызений совести разгоняя парламент с убийством ряда депутатов в январе 1848 года — и последующем низведением законодательной власти вообще в лучшем случае до уровня «чего изволите?» Но при этом с огромным пиететом «пиарясь» на якобы «верности духу и букве Конституции», — предельно тщательно следуя ее положению о запрете занимать президентское кресло два срока подряд.
Так и старший братец, Хосе Тадео, демонстрируя свою «законопослушность», в 1851 году не стал выдвигать свою кандидатуру на пост президента повторно. Да и зачем — если вместо него на этот пост без особых затруднений прошел его младший братец — Хосе Грегорио. А какие вообще тут могли быть затруднения? Оппозиция после поражения конституционалистов во главе с Паэсом подавлена — и, что называется, «молчит в тряпочку». Ведь в случае притеснений пожаловаться на них даже в Конгрессе сложно — много ли найдется смельчаков, готовых рискнуть высказать решительный протест на трибуне, памятуя о печальной участи своих коллег, убитых ворвавшейся в здание толпой сторонников диктатора 24 января 48-го года?

***

А ведь с тех пор ситуация с реальной демократией в стране стала еще хуже! Конечно, в период правления консерваторов с 1830 по 1847 гг., высшую власть тоже попеременно занимал «тандем» двух генералов, Паэса и Сублетто, — именно для соответствия «букве» Конституции относительно запрета на два президентских срока подряд. Но и то не сразу, — а лишь с 1837 года, после неудачного эксперимента с допуском к власти «внесистемного» либерала Хосе Варгаса, которого почти сразу же свергли путчисты во главе с теми самыми братьями Монагас. Но все же эти два генерала были не кровными родственниками, тем более родными братьями, — но всего лишь друзьями. Правда, — верными, потому Паэс и выбрал Сублетте в качестве своего «партнера по тандему». А вот в 1846—47 годах при новом выборе такого «партнера» катастрофически ошибся, — «поставив» на давнего соперника Монагаса, понадеявшись, что тот уже «покаялся в грехах прошлого». В итоге вождь льянеро и проиграл — вместе со всей Венесуэлой… 
Но здесь в любом случае речь шла лишь о высшей власти. Просто же во власть Паэс и его фактический «вице» широко приглашали самых разных людей, не обязательно даже избыточно лояльных — лишь бы откровенными «латентными путчистами» не были. То же приглашение братьев Монагасов в свою «команду» чего стоит… А вот указанные «братья-разбойники» подобной «широтой взглядов» не отличались от слова совсем! И установленная ими система, кроме диктаторской сути и откровенной едва ли не «монархической» «династичности» еще очень живо напоминала самый обыкновенный «трайбализм». То есть «семейственность», «клановость» — с назначением не только на высшие, но и просто на мало-мальски важные посты лишь своих родственников и личных друзей. 

Ну, а там, где действует жесткая вертикаль исполнительной власти, подмявшей под себя и законодательную, и судебную, — решающее значение в формально вроде бы демократических процедурах образца выборов приобретает «административный ресурс». Необязательно даже в виде грубых махинаций с подсчетом поданных бюллетеней — хотя и это тоже. Просто, как гласит современное политологическое выражение: «…бизнес любит тишину». А потому и не стремится без особо критических причин идти на конфликт с действующей властью, — рискуя получить из-за этого серьезные проблемы. При этом не столь важно даже, кто такой бизнес возглавляет — купец, промышленник или даже просто богатый латифундист или местный «каудильо». И чтобы не ссориться с властью до поры до времени, во всяком случае, такой местный бизнес-истеблишмент делал все, чтобы провластные кандидаты побеждали, — а оппозиционные лучше бы вообще даже не появлялись. 
Так что организовывая формальный «транзит власти» с передачей ее брату на выборах 1851 года Хосе Тадео Монагас практически ничем не рисковал — результат, что называется, заранее был у него в кармане. Ровно так же, как и спустя 4 года ничем не рисковал его младший брат, уступая президентское кресло брату старшему, для его уже «второго пришествия» на высшую должность. Сложно сказать, додумались ли до этой модели сами Монагасы, — но, в общем, «пионерами» в ней были не они. Ибо еще в Древнем Риме была очень популярная идея «двойного высшего управления». И во времена Республики, — когда народ ежегодно выбирал два высших должностных лица, консула, которые, впрочем, правили поочередно. А уж во времена Империи парочка императоров-соправителей на троне было скорее правилом — нежели исключением. И не так уж редко трон занимали не только отец и сын (или дед и внук), — но и родные братья, как в Венесуэле в период «Монагато». 

*** 

Бедный-бедный Боливар — с его так и не сбывшейся мечтой о «пожизненном президентстве»! А ведь ему всего только и нужно было иметь под боком близкого родственника, — с которым и можно было бы меняться местами в президентском кресле каждые 4 года аккурат до конца этой самой «пожизненности». Хотя, кстати, у его родителей было пятеро детей, — но лишь два мальчика, остальные трое были девочками. Однако старший брат «Освободителя», Хуан Винсенто, погиб в 1821 году при кораблекрушении, — а варианты с сестрой-соправительницей при тогдашних патриархальных настроениях, когда женщин даже к процессу выборов не допускали, были чистой фантастикой. 
Зато можно отметить, что «не мытьем, так катаньем» в период «Монагато» почти сбылась еще одна мечта времен «позднего боливарианства» — насчет превращения минимум Великой Колумбии (а то и всей бывшей Испанской Америки) в конституционную монархию. Тогда еще сам Боливар иронизировал над этой идеей, — дескать, ни один европейский принц править в такой «дыре», как раздираемый гражданским войнами несчастный континент, в здравом уме править не захочет. Ну, так то ж европейские принцы, избалованные европейской же цивилизацией! А тут, вспоминая «мем» из «Карнавальной ночи» в исполнении товарища Огурцова: «Бабу Ягу (пардон — монарха) со стороны брать не будем — воспитаем в своем коллективе!». И воспитали на свою голову — да так, что почти два десятилетия не могли избавиться от такого «счастья»… 

Но вернемся к нашим любимым либералам — как раз и приложившим наибольшие усилия для пресловутого — ну, пусть не «воспитания Бабы Яги» (тяга к абсолютной власти любой ценой явно была у господ Монагасов, что называется, «в крови»), — а к занятию оной президентского кресла, превратившегося в фактический «трон». В первое время после успеха этой, как оказалось уже очень скоро, самоубийственной авантюры, они еще не поняли, что именно получили в итоге. Ну как же — «преступных олигархов» прессуют, их лидера даже в тюрьму посадили, а потом выгнали — чем не повод для радости! Но потом вдруг выяснилось, что все это делалось тандемом Монагасов отнюдь не для реализации идей всевозможных «демократизаций», «либерализаций» и «федерализаций», — но лишь для укрепления личной власти истинных «бенефициаров» фактического государственного переворота. Ну, и их настоящих сторонников, — а не использованных в качестве, хм, «резинового изделия номер 2» тех самых либералов, послуживших всего лишь в качестве «тарана» против ненавистных им «старых консерваторов». 
Однако, придя к власти, Монагасы стали проводить фактически ту же самую централистскую политику, что и их предшественники, — только уже не сдерживаемую никакими рамками фактически лишенными полномочий законодательной и судебной властями. В рамках которой о сколь-нибудь реальной автономии отдельных провинций можно было забыть — тем более что их губернаторы тоже назначались Каракасом. Ну, а певшие дифирамбы «могильщикам олигархического режима» либералы еще дальше были отодвинуты от власти — и в центре, и на местах, — чем даже при прежде буквально «демонизируемых» или «олигархах». Ибо олигархия, согласно классификации Аристотеля, — это власть все же пусть и «не многих», и «не лучших», — но все-таки власть коллективная. В отличие от «Монагато», — представлявшую собой пусть не самую классическую монархию, а скорее «диархию», власть соправителей, — но суть от этого особо не меняется. Хотя если быть точным — монархией великий греческий философ называл власть лишь «хорошего правителя» — его антиподов он классифицировал в качестве «тиранов», «мучителей», в переводе с греческого.

Когда эту нехитрую истину поняли горе-революционеры конца 40-х годов — они схватились за голову и начали искать выход из капкана, в который сами же себя загнали. В конце концов, придя к единственно верному решению — ситуационному союзу со «старыми консерваторами» с целью свержения диктаторской «тирании» клики Монагато. Но об этом уже — в следующей части цикла…

​