Из советского плена — в Компартию и Общество дружбы СССР-Япония

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

В очерке «Иосиф Сталин и Александр Двурогий» по некоторым критериям сравнивались восприятие в Азии советского вождя — с укоренившимися памятью, отпечатками в менталитете, литературе, фольклоре деяний Искандера ЗульКарнайна (Двурогого) — то есть Александра Македонского. Есть и второй феномен, затронутый в том очерке...

Это доброе, даже порой благодарное отношение японских пленных, возвращавшихся из Советского Союза. Не скрывалось и наличие статей, рисующих противоположное отношение японцев, «зверства в советских лагерях» и т.д. Вместо долгих попунктных сравнений противоположных свидетельств там были приведены «факты проверяемые, как наличие Луны на небе»: крупнейшая в капстранах Компартия Японии (400 000 чел.) и «Общество СССР-Япония», выросшие именно на бывших пленных, созданные в Японии «лагеря для распропагандирования» возвращавшихся»… 
Но прологом к данному очерку была не «всеобщая благодарность японских пленных, а, наоборот, реальное различие. Основное число людей, рядовые, сержанты, младшие офицеры кричали по-русски: «До свидания, русские товарищи!», толпились на борту корабля обращенного к берегу, пели «Катюшу», кричали «Доси Стали банзай!» («Товарищу Сталину — ура!»). 
В книге Юрий Меринов упоминает, что и много позже, встречаясь с бывше-пленными, слышал от них слова о «незабываемых годах, доброй памяти». Но старшие офицеры, генералы поднимались на борт молча, не обернувшись. Свидетельства того и другого заставляют вспомнить, как ни банально это кому-то покажется: «классовый подход». Общая популярность русской культуры с конца ХIХ века, несмотря на Русско-Японскую войну — факт тоже проверяемый, но все же в феномене роста японских симпатий в 1950—1960-х годах (а также их резком падении к середине 1970-х — до этого тоже дойдет сюжет очерка) гораздо более значим — советский, социалистический компонент.

Армия и самурайский дух

Офицерский корпус формировался из самурайского сословия, рядовые, после введения в 1873 году всеобщей воинской повинности — из крестьян. Отчасти отношения самураев с крестьянами можно уподобить отношениям русских дворян и крестьян, но с поправкой: в Японии разделяющая пропасть была значительно глубже. Известно право самурая убить на месте простолюдина не оказавшего должного уважения, не упавшего перед ним на колени… и т. д. В основном самураи и были = буси (воины); и только создание массовой армии в конце 19 века позволило и крестьянам стать воинами. Но продвижение их к высоким чинам было гораздо более редким случаем, чем в российской армии. Самураи, особенно из княжеств Сацума и Тёсю (помогли совершить в 1868—1889 годах Реставрацию/Революцию Мэйдзи, свергли 700-летнее правление сёгунов, вернули власть императору) — были в армии совершенно замкнутой кастой, тысячелетнее презрение к крестьянам, рабочим, а ныне их подчиненным солдатам сохранялось. Однако войны истощали «запас самураев» и на младшие командные должности простолюдины принимались. Отдача приказаний весьма часто сопровождалась пощечинами. К этому почти расовому разделению в период между Мировыми войнами добавилось разделение между двумя фракциями.
Сторонники Кодоха («Императорского пути») — ультра-традиционалисты с элементами мистицизма были против «вестернизации» страны и армии. Их целями были установление «национального социализма» (сёва исин), а из двух стратегических направлений агрессии они были за сухопутное, северное, т. е. против СССР.
Сторонники Тосэйха («Контроль») — прагматики и технократы. Выступали за модернизацию страны, армии, требовали большего внимания флоту. Серьезное соперничество между армией и флотом, порой серьезно вредившая общей управляемости вооруженных сил — тема известная. Преимущественным направлением военных, экономических усилий Тосэйха считали — Юг, прибрежные регионы. Потому и главными соперниками называли колониальные империи Великобританию, Францию, США (после войны с Испанией фактически владели Филиппинами, островами в Тихом Океане).

Политическим оружием армии было давнее правило: военный министр мог назначаться только из числа действующих генералов. В 1913 году это правило смягчили, но в 1936-м под давлением молодых офицеров его восстановили. Благодаря этому военные могли блокировать формирование любого неугодного правительства, — отказываясь выдвигать кандидата в военные министры (своеобразный «блокирующий пакет»). 
Радикальные офицеры и гражданские ультранационалисты, объединившись, организовывали вооруженные акции. 15 мая 1932 года убили премьер-министра Инукаи Цуёси. 26 февраля 1936 года имел место уже настоящий военный переворот: мятежные части захватили центральные кварталы Токио, многие высокопоставленные чиновники были убиты. Но силами фракции «Контроль» мятеж был подавлен, её представитель генерал Тодзио (Тодзё Хидэки) и стал главой правительства Японии в годы Второй Мировой войны. Фракция «Императорского пути» была разгромлена — в армии; но в других государственных структурах сторонни её политической линии сохраняли вес.
Кстати, эти фракции были «моторами» в долгом соперничестве двух групп влияния в правительстве Японии. Только 14 сентября 1941 года на сверхсекретном совещании у императора было наконец выбрано окончательное направление удара. И выдающийся, возможно самый результативный разведчик ХХ века Рихард Зорге, благодаря своей группе, в которую входили представители правящий элиты Японии (отдельный сюжет советско-японской темы, Зорге «через одно рукопожатие» был знаком с членом императорской фамилии принцем Коноэ!), узнал об этом через полтора часа после того, как за последним из высших государственных чиновников закрылись двери императорского кабинета. И ценой своего раскрытия и гибели он отправил последнюю шифрограмму «Висбадену» (Владивосток), во многом решившую исход Битвы под Москвой и Судьбы страны: «Япония осуществит нападение на Америку и Англию. Опасность для Советского Союза миновала». — Почти за три месяца до Пёрл-Харбора! Разведки десятков стран, следивших за Японией, и самих США, Британии, которых это касалось в первую очередь, так и не узнали ничего.
Кроме самурайских кастовых традиций на рядовой и младше-командный состав сильное давление оказывала военная полиция Кэмпэйтэй, часто применявшая аресты и пытки. Однако все эти факты нельзя принимать односторонне в духе примитивной пропаганды, — классово, кастово глубоко разделенная японская армия вместе с тем демонстрировала высочайший боевой настрой! Всех буси (воинов), от рядовых — бывших забитых крестьян, до высших офицеров, генералов — объединяла запредельная религиозная преданность микадо (императору).
Напомню одну из основ устойчивого психического состояния японцев в плену, в условиях 4-5 лет подневольного труда в СССР, поведанную Алексеем Ивановичем Литвиновым, капитаном части их охранявшей:

— Дескать, генералиссимус Сталин попросил Микадо оставить их на стройках СССР, и т.д. И ведь не только высоко-гуманное отношение советских солдат к пленным повлияло на формирование того поразительного морально-политического итога с упомянутыми не раз (но, судя по некоторым публикациям, еще недостаточно!) фактами: 400-тысячная, крупнейшая в капстранах Компартия Японии, «Общество СССР-Япония», выросшее из бывше-пленных, и «лагеря для “распропагандирования” возвращавшихся»… Другим убедительным фактором, полагаю, стало наблюдения японцев за отношениями в Советской армии. Той пропасти между рядовыми и офицерами, к которой они так привыкли у себя, — здесь просто не было! Кроме набора требований уставной субординации — ничего более. Все рядовые, офицеры, генералы — выходцы из «одного класса», точнее — единого народа. Эта фундаментальная черта, неоспоримая, хотя порой и заслоняемая статьями поздне-Перестроечного стиля — уверен, стала откровением для полумиллиона пленных японцев, обеспечила то отношение к СССР, кратко обрисованное в предыдущей статье. 

Японские политические обстоятельства 1945 года

Кроме вышеперечисленных деталей на феномен Советско-японских отношений конца 1940-х—начала 1970-х повлияли факты из мира большой политики:

1) Уникальная… просто хирургическая точность и скорость разгрома Квантунской армии. Собственно военный период, это буквально 6 (шесть!) дней: 9 августа начались военные действия, к 15 августа Квантунская армия была разбита, окружена-отрезана от остальных сил в Китае и метрополии. 15-го император объявил о капитуляции. Уникальное соотношение: 6-9 дней войны и 4-5лет плена. Подробности тех разгромных дней, возможно, заслонялись, обращались в недоразумение, вытеснялись на обочину сознания.
2) Наша пропаганда так же избегала всяких поверхностных и неуместных здесь словечек вроде «расплата» — ведь советской-то границы японцы не пересекали, «смерть и разрушения» не несли. Сегодня можно встретить и возмущения: «Эксплуатировали 500 тысяч японцев, никакого вреда СССР не принесших!» Умышленно(?) обрезанная память? Японцы и сами признают (слышал в 2011 году от работавшего в МГУ профессора Сато-сана): «Да, в годы Гражданской войны Япония захватила и ограбила российский Дальний Восток». 
3) В самой Японии обстановка первых лет была неимоверно тяжелой. Надо учесть, что годичные ковровые бомбардировки изменили японский ландшафт гораздо сильнее, чем даже две атомные атаки. Токио был уничтожен на две трети. 
4) И главная трагедия: впервые за 1 400 лет император официально отказался, в радиообращении, от своей божественности (одно из требований американцев), предстал всего лишь человеком, к тому ж проигравшим, на грани ареста. И весь этот ужас, «варвары на земле Ямато! Могут арестовать Микадо»… эту трагедию пришлось наблюдать именно японцам в Японии, в Токио, а не — нашим, Квантунским!

Но надо представить тот шок, крушившие тысячелетнее мировозрение… Первым встречала американский десант морская база Йокосуко, близ Токио. Вице-адмирал выполнил первые формальности: 

а) зачехлил орудия, 
б) вывесил белые флаги (если вглядеться — мд-а-а, от японских отличавшихся только — отсутствием Солнца посередине), 
в) доложился торжествующим союзникам, и… 
г) сразу же ушел в свою каюту, где и закололся кортиком. 

И его офицеры тоже — первые в тысячелетней истории встретившие без оружия!! врага на земле Ямато: 128 из них тем же вечером совершили харакири. Наш дипломат Михаил Иванов, свидетель тех токийских дней, рассказывает: «На дворцовой площади каждый час трупы. Начинаешь уже издали определять лицо решившегося. В сопровождении родственников, друзей он выбирает место, садится, обратив лицо к императорскому дворцу, и…». — Кончали с собой маршалы, адмиралы, экс-премьеры… такое вот «Бусидо». Собственно для «японского Нюрнберга», то есть для повешения в казематах тюрьмы Сугамо (там же, где казнили Рихарда Зорге) — «главных зачинщиков», с трудом набрали семерку «высокопоставленных персон». Да и то лишь потому, что генерал Тодзио, японский премьер с октября 1941 года по август 1944-го, словно продолжая череду своих стратегических промахов, немного промахнулся… стреляя себе в висок. На процессе вел себя мужественно. Каждое из его признаний вины (по отдельным пунктам), — в общем, помогало отвести вину от императора. Казнен в 1948 году.
Так что ту «строительную командировку в СССР» квантунских японцев можно посчитать — психологически спасительной. И кроме всего прочего, ведь СССР не выдал квантунских японцев — Китаю, где они за 10 лет нарубили очень много миллионов голов (см. взятие Шанхая, Нанкина и т.д.).
Примечание. В сих пунктах мелькнуло сопоставление, клише: «японский Нюрнберг». Чтоб извиниться перед японцами за такой «штамп», расставить все штрихи в этом каллиграфическом рисунке истории, приведу прекрасную «пред-харакирийную» записку генерала Анами: «Приношу в жертву одного с молитвой о всех»… Только сравните это! — с крысиными смертями Геббельса-Гимлера и иже… Адольф, правда, накатал предсмертные 5 страниц сгущенной, тотальной графомании. Мне довелось разбирать их в своей книге «Вторая мировая Перезагрузка», и то лишь из-за упомянутого в гитлеровском завещании военного теоретика Клаузевица. Но, в общем, дурной жалкий стиль Адольфа и близко не сопоставить с той, почти хоккувской строчкой генерала Анами…

В ожидании торжества социализма

Как и предупреждал, эта серия коснется не только рассвета влияния СССР, идей социализма в Японии, но и его заката в конце 1970-х годов. Но пока все объективные свидетельства могут только умножать ощущения триумфа. По воспоминаниям советского консула Михаила Иванова, в ноябре 1945 года влияние СССР помогла вызволить из тюрьмы руководителей Компартии Японии Кюити Токуда и Ёсио Сига. Он был и свидетелем их первых часов на свободе. Пожилые люди 18 лет провели в тюрьме, изнуряющая баланда раз в сутки, и без малейшей связи с внешним миром. Видно, особая честность тюремщиков позволяли этой тюремной технологии достичь действительно 100-процентной изоляции. Компартия смогла устроить так, чтобы вместе с руководителями КПЯ посадили еще двух добровольцев(!) — молодых коммунистов, — для помощи и охраны старших товарищей. (можно предположить, что здоровье, владение каратэ влияли на выбор кандидатур)...
И вот «врата темницы» открываются. Пауза естественного недоверия, но как только Кюити Токуда убедился, что перед ним товарищ из СССР, посыпались его вопросы: «Как закончилась война с Германией? Велики ли жертвы советского народа? Что с Москвой? Уцелел ли Мавзолей Ленина?..» — Оцените! Это торопливо вопрошает житель разгромленной Японии… жмурясь на пороге своей 18-летней тюрьмы!
Высший всплеск симпатий к СССР мне, 4-7 летним мальчиком, довелось наблюдать в начале 1960-х, и был он связан с Гагариным, космосом. Собственные воспоминания, подкрепленные родительскими, подтверждают: да, «русский, советский ребенок в Токио» — это была миссия приятнейшая. Отчасти я попытался обрисовать ее в данном очерке. 
Надежный источник — изданный в 1960-х дневник супругов Николая Михайлова и Зинаиды, где подробности того периода складывались в удивительную картину с продавцом газет в порту Кобе, радостно им прокричавшим: «А я ел кашу в Комсомольске-на-Амуре»! (Привычный глаз и слух отмечали: это бывший пленный.) И частое спонтанное объяснение чувств: «Советские люди — это новые люди».
Общее было у СССР, Японии и Китая в ту пору: война позади, руины. Кто как справляется с восстановлением? Япония еще в 1948 году в тяжелом кризисе, объем производства меньше полвины довоенного уровня. Токио разбомблен на две трети… Работа начинается, и в 1951 году довоенный уровень достигнут, а в 1965 году — превзойден в 6 раз «ценой неимоверного роста эксплуатации трудящихся» (наш официальный справочник). В 1960 году японское правительство приняло План Икэда: план удвоения национального дохода. Тут читавшим российские газеты 2000-х годов возможно почудится некое двоение в глазах… Да, в Японии тоже был план «Кокумин сётоку байдзо кэйкаку» («Удвоение ВВП»). Но даже в череде успехов годов Икэда — тот, 1961 год с 20 % роста — явление уникальное. 

И возвращаясь к «квантунским японцам». Для них СССР, возможно, получился некоей красивой снежной сказкой, но главное… люди. Наши люди — вот главный «аргумент», и ко всем документированным рассказам потрясенных немецких, итальянских пленных, как после всех зверств их порою подкармливали наши голодные крестьяне, я добавляю и то случайно перепавшие мне свидетельство капитана конвойных войск Алексея Ивановича Литвинова — такая истинная, народная гуманность, мудрость, — что начинаешь понимать причины советско-японского феномена.

​