Венесуэла: «Золотое десятилетие» гражданского мира

ПРОДОЛЖЕНИЕ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ

После подавления мятежа 1835—36 годов против президента Варгаса, а позднее — и против его преемников, в стране наступил долгожданный покой. Увы — не очень долгий срок, в полной мере могущий быть названным «золотым десятилетием». Вообще сам этот термин ныне применяется к достаточно широкому перечню периодов в истории самых разных стран...

Например, период после введения «золотого стандарта» в Российской империи при министре финансов Витте в конце 19 века, период краткого объединения Китая накануне японской агрессии в 1937 году, «рейганомика» в США в 80-е годы 20 века… Но, пожалуй, венесуэльское «золотое десятилетие» в некоторых деталях больше всего ассоциируется с таковым в истории Ржечи Посполитой. Когда ее историки обозначали этим словом события на протяжении 1638—48 годов, ровно за 200 лет до описываемых в данной статье, — когда их страна не принимала участия ни в одной мало-мальски крупной войне. Что и говорить — повезло тогда «гоноровым шляхтичам». И ставший польским королем «вечный претендент» на русский трон с эпохи Смутного времени Владислав, наконец, отказался от своей «идеи-фикс» с получением еще и короны Царства Московского. И не менее вечные противники поляков из Османской Порты, султаны, после эпохи Сулеймана Великолепного, сосредоточились вместо завоевательных походов на придворных интригах с целью удержаться у власти. 
И даже запорожские казаки после поражения ряда поднятых ими восстаний против польских панов и проводимой ими политики насильственного окатоличивания малороссийского населения несколько притихли. Соответственно паны, магнаты и сам король могли наслаждаться жизнью — без необходимости ею рисковать на поле брани. Правда, прежний террор против все тех же «православных схизматиков» они так и не прекратили. Потому и получили на выходе пресловутого «десятилетия» грозное восстание Богдана Хмельницкого, спровоцировавшего и нападение шведов (знаменитый «Потоп», так ярко описанный польским же писателем-националистом Генриком Сенкевичем в одноименном романе), — и потерю Варшавой Левобережной Украины, перешедшей под патронат Москвы.
Конечно, предпосылки и начала венесуэльского «золотого десятилетия», и его завершения, несколько другие. Ведь так называемых «реформаторов» (они же — вечные мятежники, к тому же постоянно меняющие, как перчатки, свои «программы», кроме одной — желания захватить власть любой ценой) в, наконец, получившей полную независимость в 1830 году Венесуэле никто не угнетал — тем более с помощью методов откровенного террора. Более того, когда эта публика подняла самый первый мятеж против законно избранного и поддержанного подавляющим большинством населения и его элит президента Паэса, еще в 1831 году — после поражения этих деятелей — не то что помиловали, но сохранили и жизнь, и свободу, и «все, шо нажито непосильным трудом», деньги и имущество. Что подразумевало, помимо прочего, и сохранение их возможности продолжать содержать личные армии — слегка облагороженные банды, готовые воевать с любым, на кого укажет их атаман-«каудильо». 

То, что урок не пошел впрок, убедительно показали события 1835 года, — когда те же авантюристы подняли второй по счету и куда более кровопролитный мятеж, воспользовавшись тем, что грозный для них кумир воинственных «ковбоев»-льянерос и просто простого люда, генерал Паэс, по истечении срока своих полномочий ушел с президентского поста. А сменщиком его стал прекраснодушный интеллигент-профессор Хосе Мария Варгас, — которого мятежники вскоре после инаугурации арестовали и отправили в изгнание. Вызванному на помощь этим неудачником перед арестом Паэсу с верными Конституции соратниками теперь пришлось намного дольше повозиться с подавлением путча, — по итогам подавления которого численность только правительственной армии «похудела» на добрую треть.
Тем не менее харизматичный вождь льянеро не стал переписывать Конституцию, которую защищал, под себя, — чтобы убрать оттуда пункт о недопустимости занимания поста президента два срока подряд. С другой стороны, и элиты венесуэльского общества, и просто само общество в лице «обывателей», а не кучки «пассионариев» с явно авантюрно-разрушительным душком, понимали, что сам по себе вышеозначенный пункт, конечно, защищает высшую государственную должность от желающих занять ее многократно, а лучше «пожизненно». Но при этом сам по себе не может защитить демократию от тех, кто в любой момент готов сменить ее своей личной диктатурой. А красивые юридические конструкции не стоят ничего — если на их страже не найдется кого-то, кто реально способен гарантировать торжество Конституции вроде вышеупомянутого Паэса.

***

Ввиду этого последнему, с молчаливого согласия депутатов Конгресса, пришлось «сделать ход конем» — формально не меняя «букву» Основного Закона, обеспечить тем не менее безопасный и для этого документа, и для политической стабильности в стране транзит власти. Когда она бы передавалась в рамках «тандема» политиков, поочередно сменяющих друг друга на высшем государственном посту, — ведь становиться президентом не два срока подряд, а через один срок, Конституция формально не запрещала. 
К счастью для Венесуэлы, у ее первого настоящего главы нашелся для этого кандидат, проходивший по категории «просто друзей», — а не друзей «заклятых», при наличии которых, согласно иронической остроте, и врагов не надо. Вроде многочисленных «боевых соратников» Симона Боливара, — готовых в любой момент если не ликвидировать его в результате заговора, то просто «подсидеть», самим заняв место «Освободителя». Таким человеком оказался Карлос Сублетте — достаточно талантливый военачальник, занимавший пост и начальника Генерального штаба, и военного министра, но — однозначно признававший лидерство своего боевого товарища и командира, вождя льянеро.
Последний добился назначения Сублетте вице-президентом, — правда, не сразу после ухода в добровольную отставку возвращенного было из изгнания Варгаса, — в апреле 1836 года, — в связи с осознанием собственной профнепригодности. Сначала обязанности главы государства (конечно же, без самой главной из них в тех сложных условиях — главнокомандующего Вооруженными силами, которым продолжал оставаться назначенный Варгасом Паэс) выполнял вице-президент Нарварте. Лишь в январе его удалось, опять же, с помощью конституционной процедуры, заменить на Сублетте. Который, впрочем, приступил к выполнению полученных президентских полномочий лишь в марте 1837 года, после возвращения из Испании, где он работал послом. 
К слову сказать, это назначение тоже привело к окончательному подавлению мятежа не сразу — наоборот, его новую вспышку возглавил «вечный путчист» Сантьяго Мариньо, опираясь на свой «родной» (и весьма богатый еще с колониальных времен) регион — Гайяну. Соблазнив местные элиты лозунгом «федерализма» — с плохо скрытым подтекстом ожидания «плюшек» в виде отмены большинства налогов в общегосударственный бюджет, с оставлением их на месте. А в перспективе — и полного отделения этой провинции от Венесуэлы. Впрочем, без поддержки уже к тому времени разгромленных отрядов братьев-генералов Монагас, Мариньо, как и в периоды его более ранних мятежей еще при жизни Боливара (и против него), однозначно ничего не светило против такого военно-политического «колосса», как наличный «главком» и «теневой президент». Так что летом 1837 года в стране наступило, наконец, долгожданное затишье.
Спустя два года венесуэльцы решили не искушать судьбу, — наступая на одни и те же грабли, вручая высший пост очередному «краснобаю», умеющему лишь обещать «золотые горы», но на деле неспособному даже защитить конституционный строй от посягательств охочих до власти путчистов. Так что на выборах 1839 года новым-старым президентом вторично стал Хосе Паэс. В свою очередь, уступив свой пост в 1843 году без каких-либо эксцессов проверенному другу и соратнику Карлосу Сублетте, — конечно же, путем легитимных выборов с получением последним убедительного большинства голосов. 

***

Таким образом, эпоха правления генерала Паэса в разных формах (президент, Верховный Главнокомандующий, просто реальный лидер «партии власти») продолжалась около 17 лет — с 1830 до 1847 года, когда истек срок полномочий президента Сублетте. И вторая, большая часть этого периода как раз и включала в себя то самое «золотое десятилетие» мирного развития Венесуэлы. Именно развития, — а не, пусть приятной, но все-таки стагнации! Как не обвиняли тогда и сейчас власти из Каракаса в «огромной коррупции» (как будто хоть когда-то в истории были страны, где никто и никогда не брал взяток), — но при этом политики и чиновники не забывали и о свой главной обязанности: способствованию роста экономики и благосостояния граждан. 
Кстати, задача эта была архитрудной. Испания вообще, как с 16 века «подсела на иглу» ежегодных караванов галеонов с добытым в Новом Свете золотом и других богатств, — так и засиделась в Средневековье вплоть до периода наполеоновского нашествия и связанных с ним революций. Лишь тогда там, причем с очень большим «скрипом», были отменены такие феодальные пережитки, как, например, «цеховая система». То есть контроль производства в городах «цехами» — этакими профсоюзами-монополистами, устанавливающих цены на производимые ремесленниками изделия, регламентирующих их качество, ассортимент, объем выпуска. В общем, делающих все, чтобы нивелировать большую часть регулирующих рыночных механизмов и технический прогресс вкупе. А об испанских колониях и говорить нечего — там вся эта архаика процветала пышным цветом еще долго. 

Так что на этом фоне даже организация мануфактур администрацией Паэса выглядела очень большим достижением. Хотя сам звучный термин «мануфактура» в переводе означает всего лишь «ручное производство», «делание руками». Пусть и предусматривающее разделение труда на отдельные операции, позволившее значительно поднять его производительность. Но все же первые мануфактуры появились еще в Позднем Средневековье, преимущественно в Англии. В которой к рассматриваемому в данном материале периоду уже как несколько десятилетий отмечались восстания «луддитов» — «разрушителей машин», станков, — таким образом протестовавших против вызываемой механизацией производства безработицей. Так что, сорри за грустный каламбур, в то время, как «старушка-Европа» ускоренно развивала механизацию и удешевление производства, «Новый Свет» (во всяком случае, его южная часть) все еще продолжал прозябать в средневековой архаике. 
Вывоз капитала, инвестиции в промышленность развивающихся стран тогда среди стран-лидеров были не в моде. Первым полагалось оставаться максимум добросовестными поставщиками сырья для его использования высокотехнологичными предприятиями Европы. Сломать эту идущую еще с тех времен неоколониальную систему по большому счету не удалось и сейчас, — хотя соответствующие попытки с каждым годом и обретают все больший размах и перспективу, в виде, например, того же БРИКС. А надеяться на победу индустриально-промышленной революции в отдельно взятой, не слишком населенной и отсталой аграрной стране, только-только освободившейся от колониальной зависимости ценой огромных экономических и людских потерь в ходе войны с Испанией, уж точно не приходилось. Оставалось одно — попытаться оптимизировать наличную хозяйственную систему для ее работы с максимальной эффективностью. 

***

Этим и занялся Паэс и его соратники. Если коротко — они на протяжении относительно короткого времени сделали венесуэльскую экономику максимально экспортно-ориентированной. Внешняя торговля к середине 40-х годов 19 века стала давать 80 % ВВП страны. Этому способствовало снижение, а то и полная временная отмена экспортных пошлин. И наоборот, — введение крупных импортных пошлин на продукцию, производимую внутри страны, непосредственное стимулирование роста производства важнейший экспортных продуктов — кофе, какао, хлопка, медной руды и т. д. Так объем выращиваемых и продаваемых за рубеж кофе и какао за считанные годы вырос в 2,5 раза! Такая торговля, помимо повышения доходов производителей, способствовала также и наполнению государственной казны, — за короткий строк пополнившейся на очень внушительные для прежнего государства-банкрота 3 млн песо, тех же долларов по покупательной способности, в то время в 18 раз превосходящую нынешнюю ценность этой валюты. На рубеже 40-х страна также рассчиталась и с внушительным государственным долгом, — что немало способствовало росту ее авторитета на международной арене, в том числе и в случае необходимости получения новых займов. 
Попутно все это способствовало и другой немаловажной задачей внешней политики Венесуэлы — обеспечения ее безопасности, в первую очередь — от возможных поползновений Мадрида вновь восстановить ее колониальный статус. Понятно ведь, что с армией численностью аж около 2 тысяч человек и флотом из трех шхун и одной бригантины противостоять потенциальному вторжению армии испанской было бы невозможно. А финансировать содержание войск на уровне эпохи борьбы за независимость означало стопроцентную перспективу загнать экономику в новое банкротство. 

Но все менялось, как по мановению волшебной палочки, с установлением взаимовыгодных торговых связей с развитыми странами — в первую очередь, Англией и США. Которые были заинтересованы, во-первых, в возвращении им долгов, наделанных Каракасом еще при Боливаре, — а также его наместниках и преемниках. Ведь проигравшие войну страны, особенно в случае их ликвидации, возвращения к статусу колонии, долгов своих независимых правительств уже не выплачивают — уж об этом-то победители заботятся в первую очередь. Во-вторых, сами по себе прямые поставки ценного сырья непосредственно от производителя для покупателя всегда более выгодны, чем то же сырье, покупаемое через посредника. Им до начала войны за независимость Латинской Америки выступала Испания, — которая вновь могла занять это выгодное для нее, но не очень выгодное для Вашингтона, Лондона и других евростолиц место в случае «реконкисты» своих заокеанских колоний. Соответственно, последние делали все, чтобы очень убедительно довести до сведения Мадрида ту мысль, что лучше так не делать. Как говорится, во избежание — тесной встречи не больше чем символическими армией и флотом Венесуэлы, — но с соответствующими и куда более серьезными силовыми структурами действительно мощных держав. Так что в этом смысле на развитии внешнеторговых связей Каракас не только здорово зарабатывал дополнительные деньги, — но и не менее крупно экономил на содержании собственных Вооруженных Сил.
Примечательно, — но в Венесуэле даже как-то не особо заметили экономический кризис 1837 года. Развившийся в США — и приведший к снижению банковских активов наполовину, с попутным разорением 27 % банков. Не считая серьезной рецессии, массовой безработицы, двойного падения цен на хлопок — и других подобных эксцессов, угнетавших «звездно-полосатую» экономику на протяжении 5-7 лет минимум. Да и рикошетом ударивших, пусть и в меньшей мере, по финансовой стабильности связанной с Америкой Англией — и, пусть в меньшей мере, ряда других европейских стран. 

Между тем венесуэльская экономика, благодаря описанным выше мерам правительства, лишь продолжала рост, — что отчасти подтверждает и политическая стабильность в описанный период. Ни тебе военных переворотов — ни даже сколь-нибудь массовых уличных протестов, вместо этого — спокойный транзит власти от Сублетте к Паэсу — и обратно, — причем на вполне свободных выборах. Тем не менее даже хорошему очень часто приходит конец. Не стало исключением и «золотое десятилетие» Венесуэлы. Подробнее об этом — в продолжении нашего цикла.

​